ВДАЛИ ОТ ШУМА ГОРОДСКОГО

Рубрика:  

Рецензии

Это только в научной - ненаучной фантастике или, быть может, в сюжетном сне каком-нибудь (они ведь иногда посещают нас) выпадает  шанс выбрать времечко  для того, чтобы жить в нем. Помните, у Стругацких: «Трудно быть Богом»? Захотелось там Румате ощутить на губах вкус раннего средневековья, и перенесли его  ученые начальники на подходящую планетку, на коей как раз и происходят  соответствующие исторические процессы.

Социального эксперимента для, разумеется. Отнюдь не по блажи, обуявшей  любопытствующего субьекта…

Нам с вами, дорогой читатель, подобного удела не выпадет никогда. Увы! Приходится обитать и самовыражаться в реальной пространственно-исторической обстановке. В той самой, в которой  угораздило  нас появиться на свет Божий.  Каждому времени, каждому географическому ландшафту, вмещающему и кормящему человеков, присущи свои особенные нравы и обычаи. Они могут проистекать как под знаком «плюс», так и под противоположным. В относительном смысле, конечно. Кому что нравится. На эту тему рассуждая, можно забраться в непролазные дебри множества проблем философско-этического свойства. Сие не входит в наше сегодняшнее амплуа.

А я хочу рассказать  о первом опыте  историка, журналиста, археолога  Владимира Иванова – Ардашева,  литературного редактора, работающего при издательском отделе  Хабаровского краеведческого музея имени Гродекова, проделанном на новом для него поприще художественной  прозы.  Он выпустил в РИОТИПе при Хабаровской краевой типографии роман «Оружейная поляна». Оговоримся сразу: беллетристика Иванова-Ардашева в изрядной степени окрашена  мотивами публицистики. Но, видимо, с этим ничего поделать нельзя. Даже американский фантаст и детективист Эдгар Алан По, который все  сюжеты свои и своих героев выносил в собственной голове, не может быть вполне нами понят, если не будем учитывать реалии исторического фона, осенявшего жизнь и творчество  этого классика.

«Оружейная поляна» невелика по объему. Но заселена книжка чрезвычайно плотно. Герои романа нарисованы автором, можно сказать, мастерскими, выразительными, полнокровными мазками. Его кисть не делает промахов и всегда попадает в средоточие души  персонажей, заполнивших   страницы романа. Автор в полном смысле слова не стремится выбирать время и место, в коих живут, трудятся, влюбляются, вступают в супружеский союз, спорят, порою ссорятся, а потом, глядишь, - и вновь помирились – приглянувшиеся ему, запавшие в память люди, с которыми он, несомненно сталкивался на жизненном пути своем. Он сам живет в этих реалиях.

Единственная условность, допущенная Ивановым-Ардашевым,  состоит, наверное, в том, что автор заставил  их, таких разных по интересам жизненным и профессиональным, собраться вместе в рамках, весьма ограниченных по времени и по месту. (Совсем как в образцовых драмах и комедиях эпохи  классицизма.) Но и в этом обстоятельстве, раскрою авторский секрет, угадываются жизненные перипетии, через которые пришлось прошагать самому Иванову-Ардашеву. Ему ведь довелось прочувствовать себя в самых разных ипостасях. И в шкуре студента – историка. И подвизаясь на поприще корреспондента молодежной прессы,  работал он и на оборонном заводе в Амурске. Бывал неоднократно в археологических экспедициях – производил раскопы на Среднем и Нижнем Амуре,  на джурженьских городищах Приморья. Выпускал и редактировал литературно-историческую газету в Ванино. Был заведующим отделом очерка и публицистики в редакции журнала «Дальний Восток»…

Он и арену действий своих героев отнес ко временам, которые  кажутся весьма и весьма далекими,  но на самом-то деле являются истоком той эпохи, которая и сегодня  не получила своего завершения. И Бог весть, когда эта полоса бедствий, неурядиц, трагических потрясений и лукавого окаянства, попущенная нам по грехам нашим,  исчерпает сама себя. Может быть, когда, наконец, образумимся  и научимся смотреть правде в глаза, навостримся различать, что такое белое, а что такое черное? Покуда не различаем… Есть, как говорится, у революции начало – нет у революции конца!

Илье Оренбургу, писателю не без таланта, но в общем-то и не без оглядки на власть предержащих, умеющему тонко и хитро держать нос по ветру, принадлежит одна фраза, за которую ему можно простить многое. Он как-то обмолвился: всякая, мол, революция – это несчастье, надо ведь   умудриться и довести до неё людей. Он, правда, оставляет за скобками рассуждение на щекотливую тему: кому все-таки это выгодно и крайне необходимо –  разжигать и раздувать всенародный пожар… Уместно, по - видимому, будет вспомнить и про марксисткую классическую догму насчет  революционной ситуации. Помните? Это - когда низы уже не желают жить по-старому,   верхи еще не умеют руководить по-новому.

Революции-то не возгораются на пустом месте. Они ведь денег стоят. И – немалых! Значит, кто-то должен хотеть их сознательно, а не просто из-за того, что невтерпёж. Надоело, дескать, сносить  бытовые, социальные и прочие иные дискомфорты!
Получается: кому-то на данном отрезке времени выгодно доводить до абсурда  сложившийся порядок вещей, к коему обвыкли люди. (И не ропщут при этом!) Чтобы обыватель с истошным ревом «Долой!» ( или в другой языковой среде – «Гоньба!») валом поперся на баррикады, в беснующиеся митинговые толпы и в протестные шествия. Осквернять алтари и храмы. Смачно оплевывать устоявшиеся кумиры, крушить памятники, опрокидывать устои. До последней то - бишь пуговицы в одежде жизнь переделывать снова.

Мы это проходили. И не раз. В феврале девятьсот семнадцатого года, например. Второе издание российского Февраля, как представляется, состоялось в начале девяностых годов двадцатого столетия. И тогда, и теперь - сценарий один и тот же. Сначала доведем ситуацию до горяче-белого накала. Потом  с башни броневичка (или там – на танк взгромоздившись) призовем  к ниспровержению…

Действие романа Иванова-Ардашева, как отмечается в издательской аннотации, проистекает на фоне судьбоносных – разгромных событий, разворачивающихся в столице России в начале октября девяносто третьего года. Там, в Москве, первый  - «опуевший» президент РФ приказал расстрелять из танков Парламент. (Допреж  того он требовал от Верховного Совета особых полномочий, дабы установить в Федерации  так называемый особый порядок управления – ОПУ; потому и прослыл  в тамошней молве под столь неблагозвучным прозвищем: «Ох, ребята, смех и горе! Это – полный беспредел. В префектурах вор на воре, «Всенародный» - опуел…»)    Здесь, в приморской глубинке, в поселке всё еще преуспевающего лесопункта (как при Советах)   и в распложенном неподалеку полевом  лагере археологов жизнь течет без водоворотов и перепадов русла, без причудливых меандрообразных кривунов и так далее. Дело в конце концов оборачивается даже и хэппи-эндом.  Симпатичные парочки, вставшие на путь любви и завязывания брачных отношений (Марина Кольцова – Андрей Чепиков и Олеся Мартинович – Максим Булдыгеров), склоняются к тому, чтобы затеять честной пир да сыграть свадебку.  «Война – войной,- разумно обмолвилась одна из героинь,- а детей делать надо!» (Заметим в скобках: в эпоху острейшего демографического кризиса  сие становится одной из самых благих и самых насущно необходимых задач общегосударственного масштаба!)

Не надо себя обманывать: любая революция, под каким бы флагом она ни совершалась,  какие бы высокие цели ни провозглашались при этом, всегда имеет следствием своим поистине пугающее по широте и  по размаху всеобщее одичание людей, крайнюю степень их озверения, нравственного падения и деградации. Нынешнее поколение тех, кто выбрал пепси и кока-колу, успело подрасти и, по сути, не имеет представления  о том, как  в девяностых прошлого столетия опустошались пьедесталы, как в прах и пепел пускались на ветер идеалы, коими осенялись и трудовые подвиги, и ратные свершения, и творческие поиски академиков …

И все же, думается, далеко не каждый поддался тогда митинговой эйфории. А если, хотя  и сделал некоторый шаг, дабы посильно поучаствовать в баррикадном действе и оборонить «едва родившуюся демократию»,  то и образумился очень скоро. Среди персонажей «Оружейной поляны» к такой категории можно отнести людей молодых, грешивших в годы «застоя» диссидентсвом, немного фрондирующих противу властей. Но здравого смысла у них все-таки достало. И Чепикову, и тому же Булдыгерову (сумевшему–таки поймать свою маленькую рыбку в мутной водичке развалистско-прихватизационных реформ). Удачливый делец местного разлива свалившиеся на него золотые дождички направляет всё же не на «куршевельское» обжорство и сверхпитие фирменных коньяков, но - на дела, угодные людям и отечественной  исторической науке. Финансирует археологические раскопки на древнем городище. ( Потому и слывет у энтузиастов от археологии под почетным прозвищем «Лорд Карнарвон». На денежки сего английского аристократа  британский египтолог сэр Говард Картер  отыскал под Каиром в знаменитой долине Гиза пирамиду юного фараона Тутмоса.)

Люди старшего поколения, такие, как профессор Иван Петрович Зверев, как типичный «красный директор», начальник лесопункта Петр Акимович Муромцев ( в прошлом – боевой офицер-танкист, участник пражских событий в конце шестидесятых годов прошлого века) воспринимают перемены,  происходящее на их глазах, с затаённым чувством горечи и неприятия.

Впрочем, тревожный холодок  ожидания  смутных годов безвременья, как мне представляется, не покидает внутреннего состояния большинства  героев «Оружейной поляны». Они остаются людьми в полном смысле этого слова вопреки накатывающим валам очередной передряги, навязанной нам под шумок «перестройки» и демореформ. Это их главный подвиг – юного конкистадора исторических  познаний Федюни Мальцева, профессора, доктора наук Валентины Борисовны, подвизающейся на  музейной  ниве, обрусевшего японского военнопленного Масумото Мацуи  (по-русски если сказать, то дяди Яши Японского), не пожелавшего вернуться  из России на родные острова, дяди Вити –Каратэиста, бывшего «морского волка»… Искушениям грозной кары они не поддались. Сохранили в душе своей и порядочность, и элементарную честность, и неприятие зла, стремление противостоять ему. Думается, в этом остается залог того, что  худо-бедно судеб удары они перенесут…

Оптимистический настрой первой беллетристической книжки Иванова-Ардашева  остается неизменным. Наверное, в этом и кроется её главное достоинство.

В заключение хочется сказать пару слов о буквальной узнаваемости героев романа. Не могу отделаться, например, от ощущения, что   с любителем – оружейником Чепиковым я уже встречался. И не где-нибудь, а именно в Хабаровске, и даже лично знаком с ним. А «красный директор» Муромцев не только почти зеркально похож на директора Прончатова, изваянного в свое время Вилем Липатовым, но и реально живет и действует в ипостасях моих знакомых  из поселка Де-Кастри  (Татарское побережье) и  из лесопункта Булава на Нижнем Амуре. Видать, и  автор «Оружейной палаты» с ними был знаком…

Евгений Корякин.