Александра Ирбе. Стихи

Рубрика:  

Монета

Мне непонятно, почему зима

в один момент перевернулась в лето,

мне непонятно, почему сама

похожа я на древнюю монету.

 

И с новым приближением весны

не становлюсь, как прежде, серебристей.

Оковы бесполезны и тесны:

еще тесней и бесполезней - мысли.

 

Монета с потускневшим серебром;

в ней больше весу - прелести все меньше.

Ее берут все чаще не с добром -

с корыстью, как и всех усталых женщин.

 

Ее катить - она не так легка,

не с первого мгновенья познается,

и на нее не сыщешь дурака,

к ней только умный взглядом обернется.

 

Доцент – очкарик, бывший педераст,

живой мертвец – венец пути земного.

С ним рядом жизнь закончится на раз

и, может быть, не повториться снова.

 

Странный вечер

Какой простой и странный вечер!

Уже когда-то был такой.

Единственно  –  мне стало легче

с тобой сродниться, как с тоской.

 

Теперь чудес не замечая...

Зачем мне в мире чудеса?

Ты не смотри, что я скучаю,

что я - не та.

 

Что от твоей невольной власти

теперь стремглав не полечу.

Я знаю, в ней не будет счастья!

Я не хочу.

 

Как ветер - тонкое молчанье

и разговоры ни о чем!

Меня тобою примечанье:

рукой касание… плечом…

 

Мое тобою удивленье!

C десяток рук чужих и глаз

вокруг устроили круженье -

сближенье нас.

 

Какой простой и странный вечер!

Уже когда-то был такой.

Рука твоя 

мне давит плечи,

как шар земной!

 

 

Рассуждение вечером на балконе

 

Ты можешь, что угодно говорить,

 со мной о чем угодно можешь спорить!

Одно не смеешь только: не любить

и никогда меня не беспокоить!

 

Мне все равно 

на все твои грехи,

долги, измены, совести уродство,

на все твои запреты и замки,

на все твои судейства-пароходства,

 

на белый лист, что на твоей стене

заплаткою в давно забытом доме

и на трамваи, что плывут в окне,

и на Москву, что блещет на ладони.

 

Мне все равно

на то, что ты жесток,

что не такой, как все, солидной масти.

Меня пьянит твой внутренний восторг,

твоенедосягаемое счастье:

 

твое уменье жить со всем в ладу -

скрипят в пустынном доме половицы -

бродить холодной ночью на ветру

ни потому, что ты сумел влюбиться,

 

а просто, наслаждаясь тишиной,

круженьем улиц, жаждущих рассвета.

Мне только жаль, что это не со мной,

вернее - мне совсем не важно это.

 

Теперь я знаю - жить хочу как все,

или, как ты, всем сущим наслаждаюсь,

но только силы мне даны не те:

я каждый вечер в пропасти срываюсь

 

своих видений, ритмов, неутрат,

таранящего горло песнопенья.

Мне очень жаль, что ты невиноват

в моих тревогах и в моих мученьях.

 

Мне очень жаль и непонятно мне

откуда это странное виденье:

что образ твой стоит в моем окне,

что ты ко мне приедешь в Воскресенье.

 

 

"В этом доме, который во мне..."

В этом доме, который во мне,

как моченая груша.

Все сомненья мои

и все звуки тяжелые глушит.

 

В этом доме, где я вместе с «я»

очень редко встречаюсь,

где, как сыр в холодильнике,

просто и глупо кончаюсь.

 

Где меня разъедают

по маленьким, желтым кусочкам.

где не пишется больше ни рифмы

особой, ни строчки.

 

где за шторами дней

все бледней мои чувства и мысли.

И другая теперь

проживает меня в моей жизни.

 

____

 

Если в дом мой войдешь,

знай, меня в этом доме не встретишь.

Там живет моя ложь,

растворенная в муже и детях.

 

Там все страхи мои,

все сомненья, грехи проживают.

А любовь и стихи

этот дом не приемлют, не знают.

 

А любовь и стихи,

и ушедшая я незаметно

заблудились в глуши

закоулков московских и ветра.

 

Им теперь все равно:

все, что с ними на свете случиться.

Раз им в доме темно -

в доме новая жизнь не родится.

 

Обычное дело

1.

Выплескиваю тело свое в тебя:

будешь теперь по ночам

обо мне молиться!

Куда не приедешь,

всюду тебе приснится

нежность моя

и кипящая спесь моя.

 

Куда не приедешь,

будешь искать угла,

чтоб только спрятаться,

чтобы освободиться,

Но я не выйду из вен твоих

никогда.

Вены мои все в тебе

Превратятся в спицы.

 

Колко и жарко

все будут тебя свербить,

но не узнаешь,

куда и уйти от боли.

Я тебя, миленький,

так научу любить,

что рад проснуться ты будешь

в моей неволе.

 

Я тебя, миленький,

так научу желать

тела чужого,

как воздуха в бездыханьи!

 

А отпущу

- не захочешь уже сбежать,

а прогоню

- заскулишь и умрешь в изгнаньи.

 

Будешь подобен

лохматому псу у ног,

но не пущу,

никогда не пущу обратно:

буду жестока,

как ты был со мной жесток.

душу твою превращу

в болевые пятна.

 

Будешь в поту просыпаться,

в чаду, в бреду,

будешь рычать и стонать

от нещадной боли,

а, как иссякнешь,

тогда я к тебе приду.

И ты на воле

уже не захочешь воли.

 

2.

Дождался ты: я стала деревянной.

Стучи - откликнусь. Не стучи – молчу.

Колодою дубовой, окаянной.

Не всем придусь отныне по плечу.

 

Возьмешь не так, и руки вмиг поранишь,

Как будто под рукой прорвался нож.

От ново-деревянной ты устанешь,

Но и к другой не сможешь, не уйдешь.

 

           *     *     * 

Если только вхождение в полость 

продлевает движение жизни, 

вызывает стремление крови 

и гормонов под именем "Счастье". 

 

Если это к тому же запретно, 

а отсюда еще интересней, 

чем когда бы женою и мужем, 

почему бы тебе не отдаться, 

возвращаясь к истокам творенья?

 

Александра Ирбе, московская поэтесса, член МГО Союз писателей России.    

Полная подборка стихов на сайте: 

http://www.litsovet.ru/index.php/author.page?author_id=7126