Настоящий полковник
        |
В эти мартовские дни отмечает своё восьмидесятилетие известный дальневосточный художник - график, член Союза художников России Николай Холодок. Участник республиканских, зональных, краевых, городских, зарубежных (Литва, Польша, Бельгия, Франция) выставок работает в области книжной и станковой графики, плаката. Одним из главных своих периодов в жизни Николай Иннокентьевич, полковник в отставке, участник афганских событий, считает службу в армии, которой он отдал четверть века. С героем публикации мы встретились накануне его юбилея в творческой студии Союза художников. Мягко шуршащий лифт, без приключений доставил на шестнадцатый этаж. Двери бесшумно распахнулись. Николай Иннокентьевич уже встречал на пороге. Тёплое гостеприимство и свежезаваренный чай беседу наладили сразу. Заинтересованному разговору способствовал и сам интерьер творческого пристанища художников, с картинами, раритетными снимками и гравюрами … Один дома Начав разговор с воспоминаний о детстве, Николай Иннокентьевич признался, что рисовать начал где-то лет с трёх-четырёх. Признался, и сам немного удивился. Насколько юбиляр помнит, профессиональных художников у него в родове не значилось. В селе Степановка Октябрьского района, что в Амурской области, примеров для подражания не было. Дорогих картин на стенах тоже. Разве что в рамочке по вертикали красовался ростовой портрет … товарища Сталина. – Я жил в сельской местности с родителями до 1951 года, –делится Николай Иннокентьевич. – Сельхозмашины, трактора, лошадки, собачки… Вот практически и весь деревенский натюрморт. Родители от зари до зари работали в колхозе за трудодни. На руках ни документов, ни зарплаты. В многодетной семье с редкой фамилией Холодок в самом прямом смысле было семеро по лавкам. Всех их Елена Дмитриевна рожала дома. В люльке, надёжно закрепленной на крюк к потолку, юные «холодки» под колыбельные песни и подрастали. Потом становились на ноги, выбирали профессию по душе, женились и улетали из отеческого гнезда. На тот момент, когда Николай на свет появился, его братья и сёстры уже жили самостоятельно. – Таких «поскрёбышей» обычно считали счастливыми и одарёнными, – воспоминаниями моего собеседника, щедрого на юмор и эпитеты, можно заслушаться. – Я, для начала родился хиленьким, все боялись, не выживу. Обошлось, прогнозам вопреки. И с трёх лет родители постоянно меня оставляли дома одного. Отец был конюхом на ферме. Мама, как сейчас помню, на телеге, на пару с уставшей от жизни понурой лошадкой, бочки с горючим развозила. Меня частенько оставляли дома одного на попечение кота белого окраса, говорящей породы, рассудительного, «воспитанного» на подпольных мышах. Когда на целый день в доме остаются две живые души, то становишься кошатником поневоле. Мой усатый нянь на все мои действия отвечал утробно - одобрительным «мур» или громким «мяу». Типа можно или нельзя. Он видимо ответственность нёс за меня. Однажды я взял в руки простой карандаш, вспомнив усталую лошадку. Изобразил её на бумаге. Получилось. Потом принялся за кота. Хвостатая модель не возражала. Чуть позже в моей папке появились нарисованные собачки, птички, а лица людей пока получались не очень… Это вам не собачки - кошечки. Но заниматься со мной было некому. Да и мой возраст пока не позволял дать зародившемуся творчеству соответствующий ход. Дом, который построил отец Нашему герою исполнилось 5 лет, когда колхозникам стали возвращать паспорта. Особо не медля, семья перебралась в город угольщиков Райчихинск. Купили маленький домик – времянку. А в скором времени мастер на все руки Холодок - старший, на зависть местным, построил свой дом, который стоит до сих пор. Так и то, ведь возведён был из крепких шпал. Чего только стоили венцы из качественного кругляка. – Не так давно я навестил могилу отца, – не без грусти сообщает Николай Иннокентьевич, – потом прошёлся по посёлку, по улице, где всё уже развалилось. А дом, который построил отец, стоит. Я на эту тему сделал офорт, но уже много позже. И ещё, гостеприимные хозяева разрешили мне войти в родную когда-то обитель. Вспомнить было о чём. И здесь цепкая память нашего героя в который раз высветила важные события, связанные с главными периодами его становления в жизни. В год, когда не стало Сталина, будущий художник пошёл в школу. Он как сейчас помнит – 5 марта 1953 года над посёлком пронёсся настоящий тайфун с ураганным ветром. Сугробы застопорили жизнь всего посёлка, одноэтажные дома по самые крыши занесло снегом. Мело несколько дней. По соответствующему указу была срочно разметена небольшая площадка в районе поселкового правления, сооружена деревянная трибуна из строганых досок. Собравшийся народ во время прощания с вождём говорил траурные речи, в основном плакал навзрыд, но были и те, кто радовался событию века искренне, и митинг именовал праведно - торжественным. В политике мальчишка в ту пору мало чего соображал. Он, наблюдая за столь необычной церемонией, прижимал к груди булку ржаного хлеба, что только купил в магазине. На белую, сдобную, денег в семье не хватало. Не таите таланты в мешках В школе способного парнишку сразу определили в редколлегию. Даже выдали цветные карандаши и листочки в клеточку. Ватмана тогда не было. Сатирические рисунки в рубрике «Калёным железом» размещались на страницах уже вышедшей областной газеты «Амурская правда». Неряхам, двоечникам, нарушителям дисциплины доставалось здорово. Однажды один состоявшийся художник показал юноше, как грамотно выполнять рисунки тушью, которые получаются будто напечатанные. Он побежал в магазин, купил две стеклянные бутылочки, не обращая внимания на едкие намёки продавца, мол, для наколок, попробовал. С тех пор тушь и перо стали любимым увлечением Николая. После неудачной попытки поступить в Биробиджанское художественное училище (не добрал баллов) он принял первое в жизни самостоятельное решение. – Домой стыдно было возвращаться – признаётся художник. – Такая позоруха случилась, куда спрятаться? Плюнул на всё и уехал вслед за «мечтами и за запахом тайги» строить новый город. В те времена Амурск Хабаровского края наряду с городом Юности и строительством БАМа считался лихой новостройкой. Для пока несостоявшегося художника это стало комсомольским задором и лирикой одновременно. Все надежды устремлялись в будущее. Без профессии, без опыта молодой человек попросился учеником в бригаду каменщиков. Потом, сдав экзамен, стал каменщиком второго разряда. Но таланта в мешке не утаишь. Однажды не сдержался, внёс существенные поправки в «Комсомольский прожектор», стенную печать масштабной стройки. Вот так и попался. Ему даже выделили фотоаппарат «Смена - 8». Графику тушью Николай доводил до совершенства, осваивал её новые формы подачи. И в коллективе каменщиков прижился, стал своим. Теперь признаётся, что это его первая настоящая профессия в плане того, «что нам стоит дом построить». Это всемогущее ДВОКУ Три брата Николая Иннокентьевича в своё время уже отслужили срочную. Скоро в армию и ему. Потому не удивился, когда вызвали в военкомат на комиссию. – Со мной беседовал подполковник с лычками танкиста, –продолжает делиться воспоминаниями бывший каменщик второго разряда, а также укладчик катка. – Старший офицер без обиняков спросил: «Хочешь носить такие же погоны как у меня?» А затем, не дождавшись ответа, предложил стать курсантом военного училища. На тот момент на Дальнем Востоке их было три – автомобильное в Уссурийске, танковое, общевойсковое в Благовещенске. В ДВОКУ уже тогда давали высшее образование. Я растерялся. Армейская служба надолго не входила в мои планы. Советовался с друзьями. Пока размышлял, в военкомат вызвали снова и поставили перед фактом – завтра по проездным документам следует убыть в Благовещенск на сдачу экзаменов в ДВОКУ. … Абитура со всей России, палатки на стадионе... Бег, стрельба, отжимание… Крепкие парни - сибиряки с деловыми советами. Зарплата, выезды на полигон, обмундирование… Одним словом, Николай сдал экзамены успешно. Только тогда в себя и пришёл. В августе, в первое воскресенье, был День строителя. Потому парня неудержимо тянуло в Амурск, к своим. Курсант решительно направился к начальнику сборов, обратился к тому с запоздалыми словами, и полусбивчиво доложил, что совершил серьёзную ошибку в выборе профессии, что по натуре человек вообще невоенный. Одним словом, весь смысл обращения вылился в одну целенаправленную просьбу: «Не хочу в офицеры. Меня на стройке ждут». Полковник Черняк, боевой офицер, фронтовик, с усами как у Будённого, выслушал «недоумка» молча, слегка нахмурив брови. Затем из всего непечатного несостоявшийся дезертир с трудом понял, что на его обмундирование, содержание уже деньги потрачены, его полмесяца поили, кормили, человека из г….. делали… Он очнулся после слов: «Кругом! Шагом марш!». Так укладчик катка Холодок после «добрых» слов напутствия начальника сборов стал курсантом первого курса ДВОКУ. Постижение армейских наук Николаю далось на удивление легко. Бегать, стрелять, отжиматься, ходить в наряды трудностей не составляло. Даже азарт какой-то появился. Смирился? Нет. Армия захватила весь его образ жизни, служба не стала его временным увлечением. Тем более, всё чаще вспоминал представителя военкомата с его погонами подполковника. Чем не цель? В самоволки бегали. Была мечта съездить домой, выспаться до самого обеда и вкусного поесть. И ещё частенько вспоминался курсанту эпизод из кинофильма «Хозяйка медной горы», где Данила - мастер то и дело мается в плане творческом типа: «Чаша мне покоя не даёт». Что-то похожее заскребло и в душе курсанта Холодка. Виной всему опять же оказалась стенная печать. Между ротами военного учебного заведения постоянно проходили конкурсы на лучшую газету. Художник по призванию не стерпел. Судя по всему, это похоже на то, как женщине рожать не хочется, а всё равно приходится. Другими словами, талант есть талант. И чего уж тут повторяться. Вскоре «его» газета на 23 февраля в конкурсе стенной печати заняла первое место. Успеха и торжества Николай не скрывал. Значит, можно параллельно заниматься слегка подзабытым любимым делом. В том была и доля корысти – за подобные творческие успехи без очереди в увольнение отпускали. Оформить Ленинскую комнату также оказалось делом несложным. Потом в училище стали создавать музей. Профессиональная художница, которая занималась его оформлением, серьёзно заболела. Перед курсантом поставили задачу – «взять музей на себя». – Я по большому счёту робко отношусь к технике масляной живописи, – признаётся мастер графики. – Но тогда кисть и краски использовал во всю, не стесняясь. Отгрохал героическую панораму «Форсирование Днепра». С вдохновением детально выписывал технику, людей, тех же лошадей... Композиция, по мнению всех, получилась впечатляющей. Это было именно моё форсирование Днепра. Я понял, что как был художником, так им и остался. В те времена обучения в ДВОКУ тесно переплеталось с практикой службы курсантов на территории воинских частей округа. Так, начиная с первого курса, две роты училища оказались на территории Волочаевского городка. – О нас никто не должен был знать, кроме командиров, – вспоминает Николай Иннокентьевич. – Курсанты ОУЦ и будущие офицеры выполняли одни и те же боевые задачи. Кирзовые сапоги, робы, перечень поставленных задач – всё как у всех. Однажды во время патрулирования территории Волочаевского городка Николай вместе с бойцами заглянул в музей Окружного учебного центра. Да, да, он тогда уже был. Они переступили порог не из любопытства, а чисто погреться. Солдат увлечённо создавал достаточно объёмную гравюру. Общая задумка, как он пояснил гостям, посвящена даманским событиям – солдаты читают дивизионную газету. Само печатное издание, выполненное наборным текстом, в руках бойцов смотрелось как настоящее. – Подобное применение графики выглядело настолько живым, натуральным, убедительным, что я был просто ошарашен, – вспоминает Николай Иннокентьевич. – Смело, ново, необычно… Этим талантливым художником, кстати, профессиональным, оказался Виктор Артёменко, на тот момент рядовой срочной службы. Они познакомились и подружились. Общаются и теперь на уровне членов Союза художников. Нас стрелять на совесть учили Его выпуск из военного учебного заведения пришёлся на 1968 год. Первую команду «нале-направо» лейтенант подал взводу в гарнизоне Поздеевка Амурской области. С чего начинается осенняя проверка? С боевой стрельбы, естественно. Кто на рубеже первый? Командир взвода. Какой пример подаст, такой и результат будет. С автоматами чуть ли не спали в обнимку, когда обучались боевому мастерству. – Чему - чему, а стрелять нас на совесть учили, – не без гордости сообщает старший офицер. – Со стрелкового оружия, с танков и пушек. Какой ты командир, если мимо отстрелялся? У меня принцип был – делай как я, делай лучше, чем как я. Три километра бежим со взводом вместе. Я впереди. И на лыжах также. Нас так учили в ДВОКУ. У всех надёжные кирзовые сапоги. Они самые лучшие. И шинели были тогда тёплыми, спасали от пронизывающего ветра. Мой собеседник не скрывает, что ему в службе повезло уж только потому, что практически везде его учителями были настоящие отцы-командиры, прошедшие дорогами Великой Отечественной войны. Что же касается творчества, то ещё в военном училище Николай Иннокентьевич «навёл мосты» с областной газетой «Амурская правда». Это сотрудничество продолжилось и во время его службы в Поздеевке. Он в газету отсылал графически созданные портреты своих сослуживцев, шутливые рисунки. – А ведь мы с вами в чём-то коллеги по творчеству, – неожиданно ставит в известность наш герой. – Я в своё время активно сотрудничал с окружной газетой «Суворовский натиск». Меня даже представляли как нештатного военного корреспондента. Я был хорошо знаком с такими известными журналистами как Яхнин, Вяльцев… Светлая им память. Николай Иннокентьевич достаёт видавший виды альбом. Там раритетные страницы военного печатного издания 60 - 70 годов. Даже запись говорит сама за себя: «Сегодня мы публикуем два рисунка уже знакомого читателям самодеятельного художника курсанта Холодка». И дальше его работы в духе графика - перо. Скорый перевод к новому месту службы лейтенанта заметно удивил, ведь он заново возвращался в своё прошлое. Это был снова Волочаевский городок, дорогой сердцу ОУЦ. Это сейчас он давно и счастливо женат, но на тот момент ещё был холостяком, удивлялся, как семейных офицеров жёны не повыгоняют. Они практически не бывали дома. Через каждую неделю, у них, пехотинцев, проходили стрельбы на Князе-Волконском полигоне. В «свободное» время, по ночам, офицер писал конспекты. Сегодня, к примеру, их проверяет командование полка, завтра дивизии, а то и с округа могли нагрянуть, ведь всё начальство под боком. Время было тоже неспокойное. В начале 70-х годов в войска стала поступать новая техника БМП. Как управлять боевыми машинами, знали не все. В связи с этим, на одном из полигонов под Князе-Волконское по приказу командования округа стали срочно строить директрисы для обучения личного состава. Вопрос кого туда послать, не стоял. Да холостяков, конечно. – Нас в одноэтажных домах расселяли, которые складывались как детские конструкторы, – снова ворошит завидной памятью свою армейскую биографию Николай Иннокентьевич. – В этих фанерных неотапливаемых домах мы, командиры взводов, и жили. В комнате стояла буржуйка, которую некогда было топить. А кому? Мы весь день с бойцами на директрисе. Приходим вечером, всем холодно и голодно. Перекусив консервами, валились спать, укрывшись полушубками. А под утро шли к бойцам в отапливаемую трёхэтажную казарму. У них тепло, а там, где они в сушилке портянки проветривали, мы у батарей, и отогревались, стараясь не шуметь. Бойцы ещё спали. Мы и тогда от своего вынужденного безделья только бойцами и занимались. Сами тоже учились, ведь «вдали от шуму городского» ни девчат, ни танцев, ни других соблазнов не было. Через год они лучше всех стреляли, бегали, преодолевали преграды. И знали все тонкости новой боевой машины. Когда проявляется характер В скором времени офицера Холодка перевели в разведуправление округа. Рассказывать о том наш герой не любит, да и не положено. Он также не вдаётся в подробности о своей службе в Афганистане длиной в два года. – Там другое понимание жизни, – лишь о том и скажет воин-интернационалист. – Там, где нельзя спрятаться за чужую спину, по-настоящему проявляется настоящий характер. Фальшь, ложь, очковтирательство смотрятся как предательство. Мы, бойцы и офицеры, честно выполнили свой долг, и пусть меня в этом никто не переубеждает. А то, что кто-то чего-то сверху намудрил, то не наше дело. … И, как прежде, талантлив … Он на тот момент сотрудничал с Хабаровским книжным издательством. Не сказать, что на новом месте у Николая Иннокентьевича было много свободного времени, но на творчество хватало. Уже вышло пять его книг с офортом. А в дальневосточном регионе не нашлось соответствующего учебного заведения, где бы можно было официально оформить свои достижения. Чисто случайно однажды перелистал страницы популярной тогда «Литературной газеты» и нашёл, то, что искал. Заочное отделение Московского полиграфического института такие таланты как раз и отыскивало. Отправил свои наиболее удачные рисунки с элементами графики. Вызвали на экзамен, куда прибыли уже профессиональные мастера своего дела, окончившие как минимум художественное училище. Его присланные работы сделали своё дело. Шесть лет учёбы заочно лишь добавили знаний в общую копилку его творчества. Из армии Николай Иннокентьевич ушёл в 1995 году, и так совпало, что в Союз художников России полковника приняли тогда же. Художник-график по-прежнему отдаёт предпочтение офорту, поясняя, что эта форма творчества отнюдь не новомодное направление. Гравюра всегда оставалась гравюрой, которой он занимался практически всегда. Доказательством тому стал очередной альбом мастера. В нём –талантливо исполненный цикл «Город, пейзажи, сюжеты». Представленная на стене живопись – тоже свидетельство многогранного творчества Николая Иннокентьевича. К тому же он автор нескольких Мемориальных досок на общеобразовательных учреждениях краевого центра. И ещё не так давно полковник в отставке стал участником аукциона, который организовал и провёл Союз художников России. На деньги, вырученные от продажи картин и гравюр, было закуплено оборудование и оружие для СВО. В настоящий момент офорт, или гравюра, как вид особой печати, с клише, с глубокими пробельными элементами, оттисками, занимают самое пристальное внимание художника-графика. Он в постоянном поиске в канун своего юбилея. Так, 20 марта в галерее имени Федотова открывается его персональная выставка под названием «Неспешная прогулка». Не зря говорят, офицеров бывших не бывает. Николай Иннокентьевич бодр, подтянут и, как прежде, талантлив. Не зря ведь в семье родился восьмым. Последним. Чтобы по жизни стать первым во всех своих начинаниях.
Гребенюк Ольга Григорьевна – специальный корреспондент газеты «Суворовский натиск» Фото и творческие работы из личного архива Николая Холодка На снимках:
|
