КОМАНДИРОВКА НА ДОНБАСС, ИЛИ ДОНЕЦКАЯ ИСТОРИЯ
     |
Наш земляк – писатель из Николаевска-на-Амуре Юрий Жекотов побывал на новых территориях Я благодарю жюри конкурса «Литературные резиденции» за высокую оценку моей работы, а Союз писателей России – за предоставленную возможность отправиться на героический Донбасс. Предлагаю вашему вниманию очерк по итогам этого путешествия. ИЩУ ПОЭТА В молодежной библиотеке столицы ЛНР во время онлайн-конференции «Луганск – Санкт-Петербург – Вятка. Поэзия Z», где я притулился с краю стола, устроили надолго запоминающуюся поэтическую перекличку известные поэты. В Луганске военные стихи читали Марк Некрасовский, Александр Сигида (старший), Лариса Бекрешева, Людмила Гонтарева. После видеоконференции не обошлось без посиделок и разговоров за жизнь. Узнав, что по заданию Союза писателей России я собираю материал об СВО и новых (но исконно русских) присоединенных к РФ территориях, а из Луганска еду прямиком в Донецк, дружелюбно настроенный, дюже талантливый и богатырски сложенный Александр Сигида посоветовал обязательно познакомиться в столице ДНР с писателем Игорем Лысым и сопроводил рекомендацию убедительным аргументом. – Стихи он складывает – будь здоров. И разит ими прямо в сердце! – сказали мне. – Всех местных знает и сведет с кем надо. Только если по отчеству будешь величать, правильно делай ударение – на первый слог: Орестович!.. Как можно было после таких рекомендательных слов Александра Сигиды и Владислава Русанова не искать встречи с поэтом Игорем Лысым? Тем более он был предупрежден донбасскими писателями, что заявился тут некий дальневосточник и надо бы ему помочь. А у меня к тому же в смартфоновском справочнике уже значился номер телефона Игоря Орестовича. И чего время тянуть?.. ПОКАЖУ ТЕБЕ ДОНЕЦК Телефонный разговор сразу сложился-получился, и проверенное в дорожных путешествиях авто на следующий день, как договаривались, припарковалось у гостиницы в 8:30. Мы с Игорем ровесники, «совки» – как зачастую зовут нас кто с уважением, кто с пренебрежением за наше советское прошлое. Но мы-то знаем, что с лихвой черпнули из своего детстваюношества ума-разума, неподдельного счастья, правды и справедливости и оно однозначно пошло нам на пользу. А потому без апломбов и напускной важности после крепкого рукопожатия само собой перешли на «ты». – Покажу тебе Донецк, как его понимаю. Устроит? – предложил Игорь. – Вполне! На это и рассчитывал, – сходу дал я свое согласие (а чего кочевряжиться? человек добровольно вызвался помогать). Первая наша остановка – «на привозе». У самоорганизованного рынка, давно получившего в народе емкое и точное название: барахолка. Прямо вдоль улицы и глухого забора расположились неброские с виду, в основном преклонного возраста, одетые кто во что горазд, не нажившие крупных капиталов местные торговцы. Ношеные вещи, разнокалиберная посуда, серебряные брошки и ложки, музей сантехники и разномастных замков под открытым небом, ремни, погоны, значки и прочие товары были разложены на картонках и фанерках. Здесь всякая вещь, на сторонний изысканный вкус, возможно, кажущаяся ненужной и никчемной, зачастую имеет для рыночного торговца чрезмерную памятную цену, связанную с историей, и лишь по нужде выставлена на продажу. СТЕКЛЯННАЯ РЫБА Мой взгляд задержался на янтарной по цвету фарфорово-стеклянной рыбе, «заплывшей» в день сегодняшний из далекого прошлого. Такие «модные» фигуры раньше ставили на комоды или за стекла сервантов в качестве украшения интерьера квартиры. «А может, купить? Но куда она мне?» – замешкался я, и, путаясь в своих мыслях-желаниях, к которым наверняка невзначай прилепились и рыбацкие увлечения, все же поинтересовался: – А сколько стоит? – А сколько дадите? – готовая уступить за приемлемую для меня цену свое «янтарное сокровище» вопросила в ответ не поднаторевшая в бизнес-делах бабуля-продавец. И пока я сомневался да медлил: «Купить, что ли? Но куда ее потом девать? Вещь хрупкая, не довезу в целости-сохранности», – меня опередил Игорь и вручил старенькой торговке тысячную купюру. – Ой, как же! У меня ведь сдачи нет, – засуетилась бабушка, подняла и протянула товар новоиспеченному хозяину. – А и не надо, – «купец-толстосум» не спешил завладевать новоиспеченной покупкой. – Это дальневосточник, – указал на меня Игорь. – У них там, в Тихом океане, рыбы сколько хочешь, самой разной. Девать некуда! А потому от нас вам подарок. Прошу эту рыбу не продавать. Пусть она у вас пока побудет дома. Бабушка несколько секунд осмысливала сказанное. Руки у нее затряслись. А из выцветших глаз под выгоревшими бровями, окруженных истонченной кожей, испещренной множеством морщинок, вдруг вырвались и побежали по щекам слезы. Как видно, мало выпадало на ее долю ответных добрых поступков и дел, Каких ждет всякое женское сердце. И она же не просила ничего за так, не приучена, не нищенка, а тут… Игорь подхватил готовую вот-вот выскользнуть из старушечьих рук рыбу и положил на тряпицу, расстеленную перед продавцом. – Бери в долю, Игорь, – засовестился я уже сидя в машине. – Да ладно. Это наши дела, донецкие, – отмахнулся Игорь, неожиданно посерьезнев. Будто прочитав мои мысли и успев подобрать к ним рифмы, он преподнес стих: А у нас на «развале» Люди жизнь продают. Мне старушки шептали: «Все, что было, все тут…» Чье-то милое детство, Куклы, зайцы, букварь. И от перхоти средство, И волшебный фонарь… Тут тарелки, сервизы И столовый хрусталь… Кто-то бьется за визы, Кто за нефть, кто за сталь… Ну а здесь развалили, На земле, не таясь, Все, что в жизни скопили, Все, что втоптано в грязь…
ХРАМ УБЕРЕГ «Свой же, свой в доску! Как будто знаю его тысячу лет, будто вернулся из далекого детства мой закадычный друг…» – усваивая и осознавая всю мощь стиха, думал я, то и дело поглядывая на водителя. А автомобиль уже катил дальше. Мы остановились на площади у железнодорожного вокзала. Слева от главного корпуса возвышался Свято-Никольский православный храм. Именно он, по мнению дончан, уберег здание вокзала от значительных разрушений во время обстрелов. Уберег, да и сам сохранился. А вот вспомогательным и складским помещениям повезло меньше. После провозглашения Донецкой Народной Республикой своей независимости враги начали совершать подрывы-диверсии на железной дороге, наносили удары по движущимся составам. А потому, в связи с невозможностью полностью обезопасить пассажирские перевозки, междугороднее железнодорожное сообщение было прервано. ПЕЧАТЬ ВОЙНЫ Чем дальше мы перемещались к окраине города, тем больше сооружений несли на себе печать войны – следы от обстрелов. Застопорив машину, вышли на Киевском проспекте, возле Путиловского моста по дороге в аэропорт. Вокруг расположились многоэтажные дома с обрушенными или поврежденными балконами, отметинами от осколков снарядов на стенах и крышах, отчасти с заколоченными линялой фанерой оконными рамами. Но за сохранившими остекление окнами виднелись занавески: здесь продолжают жить люди. Я уже знал из рассказов местных жителей, что по всему Донецку воду подают в дома раз в три дня на несколько часов. Да и в эти, так называемые помывочные дни она не всегда доходит до верхних этажей. И опять же: эта проблема искусственно устроена властями Украины в отместку жителям Донбасса за их свободолюбие и нежелание подчиняться чуждым им законам. Канал Северский Донец – Донбасс, начинающийся в районе Славянска и построенный еще в советские времена, ранее исправно снабжал Донецк водой. Но теперь канал разрушен. Чтобы как-то разрешить проблему водоснабжения, с помощью России в ДНР был построен водопровод Дон – Донбасс. Но его мощности недостаточны. К тому же объект регулярно выходит из строя, подвергаясь бомбардировкам со стороны Вооруженных сил Украины. Но дополнительные сложности только объединили, еще больше закалили и без того мужественные характеры, выковали особый донецкий менталитет. На колени Донбасс поставить не удалось и никогда не удастся впредь. Чеканя слова и рифмы в ритм суровому времени, прямо у «раненых» зданий не смог промолчать поэт Игорь Лысый: В этом каменном сердце Донецкой степи Каждый день – словно звенья железной цепи. Каждый час тяжелее, чем прожитый год. Смерть за нами, как тень, постоянно идет. По бульварам твоим и твоим площадям Поливают свинцом, никого не щадя. Только здесь понимаешь, зачем ты живешь, Хоть цена твоей жизни – лишь ломаный грош. Чрева улиц, проспектов широкая гладь Не вмещают войны тяжеленную кладь. Но несем мы на хрупких усталых плечах Свою ношу надежды, как Божью печать…
ОСВОБОДИТЕЛЯМ ДОНБАССА Военно-исторический музей Великой Отечественной войны – следующее значимое сооружение Донецка, к которому примчал нас автомобиль. Учреждение находится в подземной части грандиозного мемориального комплекса, видимого издалека. «Твоим освободителям, Донбасс!» – написано огромными буквами на его стене. Двухуровневые помещения музея вмещают в себя несколько экспозиций. Это командно-полевой наблюдательный пункт времен Великой Отечественной войны, база партизанского отряда, палата госпиталя, концентрационный лагерь, макет шурфа шахты – места массового уничтожения жителей немецкими захватчиками… К сожалению, музей Великой Отечественной войны пополняется и современными экспонатами – прилетевшими со стороны Украины разнокалиберными смертоносными снарядами, беспилотными летательными аппаратами, в том числе и иностранного производства, обломками одноступенчатого «монстра» – ракеты «Точка-У»… Только одна такая, разорвавшись на улице Университетской в центре Донецка, унесла жизни более чем двадцати горожан. Справа от центрального входа в музей, на склоне мемориального кургана, расположены выполненные российскими скульпторами памятники героям Донбасса – Александру Захарченко, Арсену Павлову (Мотороле), Михаилу Толстых (Гиви), Владимиру Жоге (Вохе), Ольге Качуре (Корсе)… Как бы ни изгалялись на Западе в попытках переписать мировую историю, такие места, как Музей Великой Отечественной войны в Донецке, расставляют все на свои места и напрямую свидетельствуют о человеконенавистничестве отдельных высокопоставленных представителей Европы, об устроенном ими геноциде народа, о жутких злодеяниях, творимых захватчиками на нашей земле. У мемориального комплекса о горькой правде жизни прозой и стихами рассказал Игорь Лысый: Как больно, Господи, как больно Осознавать, что мир твой болен, А ты беспечен и безволен – Сторонний наблюдатель только. Как больно, Господи, как больно! Как страшно, Господи, как страшно Война кромсает по живому, В кровавый окуная омут Тех, кто геройствует отважно. Как страшно, Господи, как страшно!.. Как горько, Господи, как горько: Не все вернутся с поля боя, Насытившись кровавой бойней... Не всем земли насыпят горкой. Как горько, Господи, как горько!
СКОЛЬКО ТРАГЕДИЙ На Аллее ангелов, в настоящее время расположенной в парке Победы у Дворца пионеров, я не мог фотографировать. Там стоит памятник ни в чем неповинным детям – кованая арка из роз, между которыми вплетены «противоречия жизни»: орудийные гильзы и посланники мира – голуби. Возле памятника – множество детских игрушек, оставленных здесь дончанами. Дети Донбасса в XXI веке научились распознавать по звуку, какой тип снаряда с воздуха несет угрозу, его калибр. Но даже эти умения им не помогли. В ДНР за время противостояния с властями Украины погибло более 500 ребятишек, и это только в возрасте до 10 лет… Жизни, прерванные на самом взлете. Сколько несбывшихся наивных мечтаний и самых смелых фантазий, сколько трагедий и незаживающих материнских ран… А мы, взрослые, оказались бессильны остановить эту беду. Во время нашего посещения Аллеи ангелов от Дворца пионеров отделились две разновеликие фигуры. Скорее всего, дедушка (судя по солидному возрасту) забрал внука после занятий и вел домой. Несмышленыш-мальчуган поднял понравившегося ему плюшевого медвежонка у памятной арки. Взрослый что-то сказал, и ребенок, не капризничая, вернул игрушку обратно… Хмурый, готовый вот-вот разломиться надвое небосвод замирили, закрепили-сшили наскоро, чтобы не принесло оттуда еще каких бед, крылатые строчки стиха: Затихает нешуточный «гром», Вдаль неспешно бегут облака. Мяч, качели и раненый дом, Одинокий лежит самокат. Девять лет, как малину с куста, Проглотила злодейка-война. Нет грехов, книга жизни чиста, Только жизнь – как из страшного сна. На коленках следы от песка (Непоседа, шалун, егоза...), Непослушная прядь у виска, Голубые, как небо, глаза…
В МАРЬЯНОВКУ Мы побывали на месте бывшего нацистского концлагеря времен Великой Отечественной войны на Ленинском проспекте, почтили память героев ДНР на военно-мемориальном кладбище «Донецкое море». Какой многострадальный и героический Донбасс... Нашу экскурсию прервал телефонный звонок. Елена – супруга Игоря беспокоилась и расспрашивала, где мы находимся. Наверное, небезосновательно: в этот день враги подвергли обстрелу окраины Донецка. А 11 октября вражеский снаряд угодил в Парк кованых фигур – место массового отдыха горожан, которое мы накануне посетили с Владиславом Русановым. – Лена, скоро будем. Уже держим курс на село, – отчитался Игорь, а мне объявил: – Супруга нас зовет на обед в Марьяновку! – Игорь, ты знаешь, как-то неловко, – попытался отнекаться я, и так уже полдня злоупотребляющий вниманием и заботой товарища. – Возражения не принимаются! Нам осталось не более десяти километров, – категорически отмел мои межевания Игорь. Уже в Марьяновке мы зашли в здание сельского клуба, в одном из помещений которого расположилась библиотека. Там по давней доброй традиции посетителей ждало много читанных-перечитанных книг. Учреждение жило в старом добром мире и вопреки новомодным культурным тенденциям не спешило списывать в утиль якобы портящие интерьер своим невзрачным видом «намоленные» книги, страницы которых запомнили неподдельно любопытный взгляд, тревожное дыхание, а то и прозрачную слезу читателя. Хранительница библиотечного фонда Алена Александровна Кущенко, вдова участника СВО, работает за зарплату в 23 тыс. рублей в учреждении культуры, в котором напрочь отсутствует система отопления. – Как же это? – я так и не сумел четко сформулировать вопрос, узнав об условиях труда местного библиотекаря, которая к тому же взвалила на себя добровольную нагрузку: готовит костюмы для юных артистов к представлениям и утренникам. – Мы привычные. Калорифер включаем, – старается бодриться Алена Александровна. «Какие необыкновенные внешние данные у этой женщины», – отмечаю про себя. Не размалеванная-показная, без броских брошек и заколок, без цветастых «бородавок»-пирсингов и передутых до одурения губ, с богоданной от рождения красотой. Словно героиня одного из романов Тургенева, во множестве хранящихся на полках этой библиотеки, заглянула в век сегодняшний и случайно задержалась в нем. Таких же по образу тургеневских женщин я встречал в местном сельмаге и на улочках села. – У нас в Марьяновке только Марьи да Марьюшки – все царевны и королевны. Заслуживают счастья, но вмешалась война. Много вдов, – рассказывает Игорь. У стоявшего крайним на деревенской улице дома, за которым, насколько хватает силы глаз, простираются леса и поля, нас уже заждалась миловидная женщина. А раз в Марьяновке все представительницы противоположного пола прекрасны, то и хозяйка этого дома – не просто Елена, а Елена Прекрасная! Забегал было вокруг да около длинноухий пес Афоня редкой охотничьей породы бигль. Он проверял, на кого же я больше похож: на ушастого зайца, хитрована-лисовина или клыкастого волка? Но с полувзгляда-полунюха разгадав во мне взаправдашнего дальневосточного охотника, стал напрашиваться в друзья. Вскоре выяснилось, что Афоня очень даже миролюбивый. К тому же у него еще много нерастраченной энергии и желания носиться запросто так, до одури, а еще лучше найти себе в пару такую же заполошную сущность, поддерживающую его увлечения. Игорь показал небольшое подсобное хозяйство, в котором умудряются уживаться разной породы – куры, две кошки и собака. Вскоре Елена зазвала в столовую. Это был самый богатый на угощения и дружеское общение стол, за которым я когда-либо сиживал! Было здесь все, что душе угодно, и даже больше. Завязался самый откровенный разговор, про все на свете, в котором не было запретных вопросов. Но так или иначе сворачивался он на военную тему и ожидание долгожданной победы… Игорь вспомнил первого главу ДНР: – Уважали Александра Владимировича Захарченко. Всем народом звали Батей. А ведь он младше нас с тобой. Александру Николаевичу всего 42 года было, когда он погиб. ЖДЕМ ПОБЕДУ! «Как закончится война – а мы обязательно победим! – смастерим столы и лавки, расставим их прямо на улице Артема от ДМЗ (Донецкий металлургический завод) до аэропорта (а это более десяти километров), достанем все, что у нас есть, из погребов, из подвалов, созовем всех людей, кто выстоял, кто выстрадал нашу победу! – говорил Батя. – И я всех обойду и каждому пожму руку!» Игорь сделал паузу, а потом обратился непосредственно ко мне: – Мы обязательно будем отмечать победу! И столы накроем! Приедешь? – А куда деваться?! У меня выбора нет. Приеду! – пообещал я. Такого жаркого лета Не было никогда: Мелькнула хвостом комета, Ушла из колодцев вода. И всадники проскакали, Меняя ландшафт вокруг…
Как бы сами собой возникли строчки нового стиха донецкого поэта... Вспорхнули за окном лесные птахи – светлые горлицы, запросто столующиеся наравне с курами на подворье деревенской усадьбы. Прижалась бочком к печурке и, подперев рукою щеку, задумалась о мечтательно-сказочном Елена Прекрасная. Успокоился-затих, забрался на диван и устроился между мной и поэтом прежде суетливый Афоня – прислушался к такой далекой от всяких охотничьих дел, но очень важной донецкой истории…
Юрий ЖЕКОТОВ Николаевск-на-Амуре – Донецк – Николаевск-на-Амуре Фото автора
Газета «Приамурские ведомости», № 46 (8486) 2025 года г. Хабаровск |
