«ПЕСНЯ МОЯ, НЕ ГРУСТИ, ПОДОЖДИ…»

К 115-летию со дня рождения поэта Павла Васильева

О том, что в России прошли Васильевские дни, знают немногие. Они были посвящены юбилейной дате и состоялись в Москве, Новосибирске,  . . .

Омске и Владивостоке.                                                                                      

В Хабаровске имя Павла Васильева связано с улицей Комсомольской, где располагалась редакция газеты «Набат молодежи» (впоследствии «Молодой дальневосточник»). Стихи его выходили там целыми «подвалами» (так называется нижняя половина газетной полосы).                                                                                              

Надо сказать, что хабаровский Парнас в 30-е годы прошлого столетия представлял собой пеструю толпу из рабкоровцев.

Бухта тихая до дна напоена

Лунными иглистыми лучами,

И от этого, мне кажется, – она

Вздрагивает синими плечами.

Белым шарфом пена под веслом,

Темной шалью небо надо мною. . .

Ну о чем еще, скажи, о чем

Можно петь под этою луною?

Когда Васильев прочитал эти стихи, кто-то крикнул: «А ведь это чистое сливочное масло!» Шестнадцатилетний паренек производил впечатление такое же, как Есенин.                                                                                              

Существует легенда о том, как они с Петром Комаровым выступали в клубе Красной армии. Аж вспотели оба – сняли пиджаки, повесили их на спинки стульев. А потом перепутали. Васильев стоял, ничего не понимая, комаровский пиджачок трещал на нем, рукава были коротки.                                                                                                     

СТИХИ НА КАПОТЕ

Родился Павел Васильев в 1910 году в Зайсане (ныне Республика Казахстан). Отец – учитель Зайсанской приходской школы, из казаков.                                                                                                          

Характер у Паши был непростой. Из-за церкви поссорился с отцом. С крыши храма читал свои стихи, поднял руку на крест. За такую дерзкую проделку был выдран. Тогда он убежал из дома и добрался до Тихого океана.                                                                                                     

К собственной биографии Павел относился как Мюнхгаузен. Многое присочинял. Например, что учился на японском отделении факультета восточных языков. На самом деле он подал документы на агрономический факультет.                                                                                                 

В протоколах приемной комиссии Дальневосточного университета за 1926 год обнаружили упоминание Васильева П.Н. А вот данные о его зачислении и учебе отсутствуют. Ведь он не проучился ни дня. Жил в студенческом общежитии в Гнилом углу и «атаковал редакции местных газет».                                                                                                  

Потом отправился на запад, с остановками в Хабаровске, Новосибирске и Омске. Выступал, заводил знакомства и даже успевал печататься. Таким неспешным манером он через год, весной 1927-го, добрался до Москвы.                                                                                                  

Перегородив улицу, остановил автомобиль Луначарского, вывалил стихи на капот и потребовал почитать их, чтобы тот помог с поступлением на рабфак искусств.                                                                                                      

Нарком прочел, потом взял лист бумаги и написал: «Заведующему Единым художественным рабфаком искусств. Податель, молодой человек из Сибири Павел Васильев, – желание получить художественное образование колоссальное. По-моему, надо экстренно помочь юноше. . .»                                                                                                

На рабфаке Васильев не задержался: его со скандалом отчислили «за публичное чтение стихов Есенина». Это действие граничило с контрреволюцией.                                                                                              

МЫЛ ЗОЛОТО, ЛОВИЛ РЫБУ

Васильев прошел всю Сибирь и Дальний Восток от Алтая до Ледовитого океана. Мыл золото, работал каюром в тундре и культработником на Сучанских копях. Ходил на пароходах по Оби, Енисею, Амуру. Печатал стихи под псевдонимом Павел Китаев.                                                                                         

Заглянул и в Хабаровск. Местных поэтов он сравнивал с «сапожниками»: «Одни сапоги в партию, другие – на завод, третьи – по колхозам. Куда ветер дунет, туда и бегут!» Дело дошло до драки. И доноса в органы.                                                                                              

Во Владивостоке Васильев какоето время служил рулевым на промысловом судне. Под псевдонимом Старатель Васильев печатал заметки в местных газетах. Вышли две книги его очерков – «В золотой разведке» и «Люди в тайге».                                                                                                

Вот воспоминания поэта о встрече с В.К. Арсеньевым: «Спустя полтора месяца я сидел на балконе владивостокского отеля, пил чай и разговаривал с исследователем Дальневосточного края Арсеньевым. Над острыми крышами каменных кварталов покачивался оранжевый закат. Внизу с ревом проносились багровоглазые автомобили.                                                                                                

Арсеньев протянул руку вперед: «Вот там, где грохочет сейчас Эгершельд, когда-то мы зажигали дикие костры и охотились на диких коз. На месте железнодорожного депо щерились непроходимые трущобные заросли и по ночам выходил на охоту уссурийский тигр. Очевидно, мы завоевываем первобытное…»                                                                                  

Я кивнул головой…»                                                                                            

ИМЯ СТИХАМ – ВДОХНОВЕНИЕ

«Этот юноша – гений!» – такую оценку дал ему Алексей Толстой. «Лермонтовым XX века» называл его Николай Асеев. Когда поэт прочел «Песню о гибели казачьего войска», которую сравнивали с «Тихим Доном» Шолохова, Пастернак свое читать отказался: «После Васильева мне здесь делать нечего».                                                                                        

Осип Мандельштам считал, что в России пишут только четверо – Ахматова, он сам, Пастернак и Павел Васильев.

В степях немятый снег дымится,

Но мне в метелях не пропасть, –

Одену руку в рукавицу

Горячую, как волчья пасть,

Плечистую надену шубу

И вспомяну любовь свою,

И чарку поцелуем в губы.

С размаху насмерть загублю.

У этих стихов имя – Вдохновение. Казалось, что он их не сочинял, а только записывал. Они сами собой складывались, и Васильев только ронял их на бумагу, на первый попавшийся лоскуток.

Четверорогие, как вымя,

Торчком,

С глазами кровяными,

По псиному разинув рты, –

В горячечном, в горчичном дыме

Стояли поздние цветы.

Соединить в одной строфе вымя, рты и цветы… Такие стихи мог написать только Павел Васильев. Это была живопись. Яркая, сочная. Страна, которая не была бы открыта, если бы не Васильев.                                                                                   

Шестнадцать поэм за десять лет – и каких! Фантастическое разнообразие жанров. Сотни, тысячи строк!

Песня моя, не грусти, подожди.

Там, где копыта прошли, как дожди,

Там, где пожары прошли, как орда,

В свежей траве не отыщешь следа.

Что же нам делать? Мы прокляли тех,

Кто для опавших, что вишни, утех

Кости в полынях седых растерял,

В красные звезды, не целясь,

стрелял,

Кроясь в осоку и выцветший ил,

Молодость нашу топтал и рубил . . .

Это одно из лучших стихотворений, когда-либо вообще написанных.                                                                        

СКАНДАЛИСТ, ХУЛИГАН, ЗАБИЯКА                                                                                  

Слава бежала за ним по всей России. Ему уже и не нужно было ничего для этого делать. Только заглянуть на какое-нибудь выступление или произнести тост в ресторане – и выходил скандал: «Ну и детки от первой пятилетки! Только и слышишь: каюсь да отрекаюсь. А я вот нарочно распустил слух про себя, что, дескать, сын миллионщика, а не учителя. В пику продажным душам! Когда предательство отца объявляют геро измом – это растление душ».                                                                                         

Его пригласили в Кремль, на торжества по случаю приема участников челюскинской экспедиции. Он спел экспромт на мотив «Мурки»:

Здравствуй, Леваневский,

Здравствуй, Ляпидевский!

Здравствуй, Водопьянов, и прощай!

Вы зашухарили,

«Челюскин» потопили,

А теперь червонцы получай!                                                                                        

«ЗДРАВСТВУЙ, ВРАГ ОТЕЧЕСТВА!»

С подачи Горького грянули обвинения Васильева в «плохом поведении» (а где и когда поэты вели себя хорошо?), в «богемности» (а когда поэты не принадлежали богеме?).                                                                                      

В статье Горького «Литературные забавы» были слова: «Жалуются, что поэт Павел Васильев хулиганит хуже, чем хулиганил Сергей Есенин. . . Если он действительно является заразным началом, его следует как-то изолировать».                                                                                           

А Пастернак, однажды встретив Васильева, сказал демонстративно громко: «Здравствуй, враг Отечества!»                                                                                          

А БЫЛО ЕМУ ВСЕГО 27 ЛЕТ

В 1935 году Васильев был исключен из Союза писателей, арестован, осужден за «злостное хулиганство». После отсидки в тюрьме – освобожден. В 1937-м вновь арестован, якобы за подготовку покушения на Сталина.                                                                                            

Васильева расстреляли. А было ему всего 27 лет…                                                                                           

Сегодня не каждый встречный может сказать, что он читал его стихи. Имя Павла Васильева полузабыто. Но это лишь до поры до времени. Тем более что его переиздают, о нем пишут книги и статьи.

Александр САВЧЕНКО

Фото из архива ДВГНБ

Газета «Приамурские ведомости», № 39 (8479) 2025 года

г. Хабаровск