МОЙ АВГУСТ 96-ГО! ШТУРМ ГРОЗНОГО
      |
Подполковник в отставке Кишинец Владимир Петрович родился 10.10.1956г. в г. Батайске Ростовской области. Службу в УКГБ по Ростовской области начал 14.03.1978 года. Ветеран боевых действий в Чеченской Республике. За его плечами 4 командировки на Северный Кавказ в период с 1996-го по 2000-й годы. Общий стаж военной службы – 28 лет. 1978 г. –1991 г. – Управление КГБ по Ростовской области; 1991г. – 2003г. – Управление ФАПСИ в Ростовской области. Последние четыре года Владимир Петрович активный участник волонтерского движения ветеранов-пограничников на Дону. Два раза в месяц с группой ветеранов органов безопасности доставляет гуманитарную помощь раненым в 1602-й военный клинический госпиталь Южного военного округа в г. Ростове-на-Дону. В составе группы главного редактора газеты «Пограничники Юга России» десятки раз был на Донбассе в боевых порядках нескольких подразделений, выполняющих боевые задачи в зоне проведения специальной военной операции. С сентября прошлого года является членом редакционного совета газеты «Пограничники Юга России». Мистика какая-то! Я вечером смотрел фильм по телевизору, а перед этим заходил на YouTube. Что-то глюкнуло и опять включился YouTube. Высветился фильм журналиста Сладкова «Чечня. Что же случилось в августе 96-го?». Меня как током пронзило! Я ветеран боевых действий и как раз был в это время в Чечне. Как сказал Сладков: «Это было самое страшное время в Чечне!» Редко встречались фильмы об этом штурме Грозного. Слишком сильно нас тогда расколошматили в Грозном. Такая неприятная правда. Когда началась контртеррористическая операция в Чечне, нашей Службе была поставлена задача по обеспечению командования ограниченной группировки войск ( ОГВ) специальной связью, вплоть до окончания операции. Многие из нашего Управления, в том числе и я, прошли через те две чеченские войны. Так, мне выпало первым в нашем отделе открыть счет командировкам в зону боевых действий с июля по сентябрь 1996-го года. Потом еще три раза пришлось побывать в командировках на Кавказе. В первую командировку в июле 96го меня провожали на службе только мои сослуживцы из нашего отдела. Своим родным сказал, что еду в Ставрополь на учебу, чтоб не переживали, потому что обстановка в Чечне была тогда напряженная. И правильно сделал, потому что в августе 96-го попал как раз на штурм Грозного, и родные с ума посходили бы дома. Только мама у меня все время спрашивала, когда звонил ей: «Сына, а ты точно на учебе в Ставрополе?». Мамы сердцем чувствуют! Ханкала Из Ростова-на-Дону меня направили на три дня в наш Главк в Москву для подготовки и комплектования групп. Меня назначили старшим трех наших групп. Сотрудники были из разных региональных Управлений России. Подобрались нормальные ребята! Как у нас говорят – свои в доску! Плохих в нашу службу не брали. Эти три дня нас особо не тревожили, и мы отвязались по полной, мало ли что там может случиться. Гуляли по Москве, веселились, но у всех на душе кошки скребли. Как потом оказалось не зря. Никаких гарантий в таких командировках не дают. С аэродрома Чкаловский мы опять прилетели на военный аэродром в Ростов на борту холодильника для перевозки «двухсотых» из Чечни. Многообещающее было начало командировки. Два часа просидели на нашем аэродроме. Прибыли в Моздок. Тут уж как говорится «сама, сама». Я узнал, что как раз есть оказия на Ханкалу. Пересели мы на « корову», так у нас любовно называли вертушку Ми-26 за ее просто огромные размеры. Грузоподъемность – 20 тонн, высота трехэтажного дома! Просто уму непостижимо! Внутри уже были загружены два ЗИЛ-130 и прицеп с дизелем. Нас рассадили по бокам вертушки. Даже запомнил – 69 человек набралось. Даже не верилось, что такая махина может подняться в воздух! Экипаж «коровы» – 6 человек. На этих вертушках летали только высококлассные летчики. Как-то уж очень неуверенно летуны поднимались по трапу. Один из них сказал, что наш «трамвай» следует по такому-то маршруту, остановки по требованию и прошел в кабину. В то время как-то закрывали глаза на употребление «огненной» воды. Летуны все время были в зоне риска быть подбитыми. Зато они так уверенней рулят и ничего не боятся! Потом я много раз летал на вертушках и убеждался в этом. Ну, так, значит так! Мы еще были людьми новыми на этой войне. Когда завели 2 турбовальных двигателя мощностью в 22 тысячи лошадок, было такое чувство, что настал конец света! Это неописуемо! Рядом сидящего, уже невозможно было услышать. Гнетущий громоподобный гул душу вынимал. Трясло как на телеге! Это еще очень мягко сказано! Я все же еще не мог поверить, что ЭТО может взлететь. Перед тем как взлететь, проверяется, сможет ли вертушка вообще взлететь. Перед взлетом рев двигателей усилился кратно! Поднялись мы на несколько метров и опустились обратно. Потом вырулили на взлетку и по самолетному с разгона взлетели. Вот тут уж появилась гордость за наш советский авиапром! В СССР было все самое большое и самое лучшее в мире! Таких вертолетов в мире не было и нет! Потом я еще раз летел на этом монстре. Загрузили нас, я четко помню, двести человек, как потом узнал, при норме сто двадцать. Потом, когда одну такую «корову» подбили, и погибла куча народу, вспомнили про нормы перевозки личного состава и сурово наказали какого-то ответственного стрелочника, как у нас принято. Короче, прилетели мы на Ханкалу без проблем. Было 18 июля. Жара неимоверная! 40 градусов в тени! Моя группа осталась на Ханкале, а две другие группы отправились: одна – в аэропорт Северный в Представительство, вторая – на заставу на горе «Ястребиная». За все время войны ни одна пуля, ни один снаряд не упал на эту гору. Эта гора, как у нас говорили, была чем-то типа чеченского Куршавеля. На этой горе были две нефтяные вышки – одна Черномырдина, старенькая, а другая, итальянская, Масхадова. Эту гору охраняли как наши, так и боевики. Эта война ведь была коммерческая. Шкурные нефтяные интересы были главной причиной! Одно лишь то, что заместителем секретаря Совбеза был Березовский, наш главный «россиянин», уже о многом говорит. Распродажа и развал России как государства шел полным ходом. А наши пацаны за эти шкурные подковерные игры ложили свои головы. Мы тоже тогда всех этих политических и коммерческих тонкостей не знали, и просто выполняли приказ и свой офицерский долг. С моим напарником Пашей из Ставропольского Управления мы располагались на узле в штабе ОГВ в маленькой полуподвальной комнатушке, намного меньшей, чем каморка у папы Карло, отца деревянного итальянского мальчика Буратино. Была у нас здесь двухъярусная солдатская кровать, а остальное все свободное место заполнено оборудованием, не считая ведра с гранатами и двух ящиков с тротиловыми шашками под столом. Шашек мы побаивались, и вообще их не трогали, так как ранее с ними дел не имели. В Москве нас этому не учили. Я вообще эти ящики обнаружил случайно, когда с крысами воевал. Об этом расскажу позже. Передвигаться в этом пространстве можно было только боком. Я, как начальник, спал на нижней кровати, но лучше бы я спал наверху. Как выяснилось позже, там безопаснее. ОГВ состояла из нескольких группировок по родам войск – «броня», армейская авиация, связисты, ВВ-шники, РЭБ и другие. Мы стояли на довольствии в группировке связистов, но подчинялись напрямую Москве. Была сложная система паролей для передвижения по Ханкале. В каждой группировке были свои пароли, которые менялись по определенному алгоритму. Ночью, вообще, все передвижения по группировке были запрещены, только в случае крайней необходимости. Ночью был сложный пароль, который узнать можно было только в комендатуре. Я по роду своих обязанностей посещал почти все эти группировки, и для меня было очень напряжно запоминать все эти пароли и вздрагивать при неожиданном окрике часовых, которые располагались в незаметных укрытиях. Ночью тоже пришлось походить по группировке. Стреляли здесь без предупреждения, особенно ночью, если не ответил. У меня в каждой группировке были друзья, с которыми мы регулярно общались. Я дружил с летунами, нашими особистами из Питера, с ВВ-шниками – «медведями» из Омска и «соколами» из Москвы. На шевронах у ВВ-шников из нашего СКО ВВ была голова лошади, у омичей был белый медведь, у москвичей – сокол. Был в группировке отряд вертолетной милиции из Ростова-на-Дону. Я к землякам частенько заскакивал на рюмку чая. Их сильно потрепали при штурме Грозного. Как-то пришел к товарищу из этого отряда, звали его Серега, он был командиром вертушки. «А нет больше Сереги, – сказали мне, – подбили их вчера». Печаль! Ничего не поделаешь – война! Да, еще был такой нюанс. С 20:00 и до 06:00 Ханкала по периметру простреливалась нашей артиллерией, включая и «Грады», дабы исключить внезапное нападение противника. Вдобавок к этому, все подходы к группировке были заминированы. Но, к удивлению, через неделю уже не замечаешь этого грохота и засыпаешь как обычно. Все ограждения, тропки-дорожки в группировке были выложены орудийными гильзами разных калибров. Просто немыслимо, какое количество снарядов было использовано за это время. И все это резервы с советских времен! Когда я вернулся домой после этого, тоже первую неделю просто не мог заснуть, потом привык к тишине. Удивительное создание человек, привыкает ко всему! Война с крысами Небольшое лирическое отступление. Рабочий день на войне не регламентирован, поэтому мы с Пашей заступали на дежурство на сутки по очереди. Делили мы кров с крысами, которых здесь было множество, но как-то уживались мирно. Мы их не трогали, хоть частенько видели их тени под столом, а они не трогали нас. Но, однажды! Я, работая за столом, почувствовал, что он шатается. Кто-то, как будто грызет его. Ну, точно не Пашка, он ушел в группировку. А другим на нашем объекте находиться запрещено по инструкции. Наклоняюсь под стол, смотрю, здоровенный черный крысак размером чуть ли ни с небольшого зайца, грызет ножку моего стола. Я как-то с детства не очень уважаю крыс. Чуть не вскочил на стул. Хорошо, что никто не видел этого. Эта тварь посмотрела на меня и, как мне показалось, даже улыбнулась по-крысиному от удовлетворения, что испугала русского капитана. Я швырнул чем-то в нее, что попалось под руку. Хорошо, что не гранатой, которая всегда лежала у нас на столе на системном блоке компьютера. Эта мерзкая тварина с презрением посмотрела на меня и, не спеша удалилась в нору. Я думал, что на этом инцидент будет исчерпан, но оказывается эти твари очень мстительные. Ночью, я прилег и заснул тревожным сном, как обычно здесь и спят все. В такую жару как здесь, мы смачивали простынь и укрывались ею, чтобы хоть немного охладиться. Я, когда сплю, у меня рука под подушкой. Рука немного свисла с кровати. Эта вражина подлезла под кровать и укусила меня за безымянный палец. Хорошо, что не за что-то другое, очень дорогое мне. Благо, что я почувствовал укус и подскочил на кровати. Эта подлая крыса опять же, не спеша, удалилась в нору. Она, видимо, возомнила себя вожаком нашей стаи? А тут я главный! Я почувствовал себя оскорбленным! Хрупкое перемирие было нарушено в наглой форме! Благо, что у нас, как говорится, завалялось немного водки в бутылке. А могло же и не остаться! Кто ж оставляет водку? Я быстро разодрал ранку и залил водкой. Идти в нашу группировку ночью с этими паролями я не рискнул, могут же и подстрелить свои ненароком. Дождался утра, палец уже начал разбухать. Побежал к нашему доктору, моему товарищу. Витя сделал мне уколы. Забинтовал мой палец, вытащил со своей аптечки пузырек спирта, который мы и приговорили ради внутреннего лечения от подлого инфекционного укуса. Нашелся у доктора и капкан, только маленький, для мышек. Ну, хоть что-то! Я, в качестве ответного хода и восстановления своего лидерства, зарядил этот капканчик салом, установил его около норы и затаился на кровати как мышка, приготовив в качестве оружия, нет не гранату, а быльце с кровати. Минут через двадцать раздался истошный крысиный голос. Когда эта тварь решила перекусить моим салом, мой капканчик сработал, но ввиду того, что он маленький, только больно ударил ее по носу. Тут уж я, не теряя драгоценного времени, рубанул эту тварь быльцем, как казачьей шашкой. Когда все упокоилось, я подумал, а вдруг у этого крысака там в норе такой же напарник, как и у меня Паша? Тогда он в отместку ночью точно откусит мне все, что мне очень дорого. Я по новой зарядил мою маленькую, уловистую снасть приманкой в виде сала, как говорят у нас рыбаки с Дону, и забросил ее около норы. К вечеру вторая поклевка, то есть сработка. Вторая крыса, не сделав выводы от потери своего товарища, заглотила мою приманку. Наверно, все-таки трудно удержаться от искушения попробовать наше донское сало, даже перед угрозой смерти! Повторилась та же история, что и предыдущая. Потом я в третий раз закинул невод на крыс, но больше никто не попался. Наверно, они поняли, что я здесь атаман, и что со мной шутки плохи. Утром на завтраке в нашей полевой столовой в палатке, я по своей линии, как обычно, докладывал начальнику нашей группировки. Генерал всегда приглашал меня за свой столик. При мне всегда была красная папка с документами. Когда все ели, я докладывал генералу, а потом уже ел. Генерал спросил, что у меня с пальцем. Я с серьезным видом сказал, что зарубил шашкой двух крыс за мой укушенный палец. Он шутливо спросил, откуда у меня шашка. Я сказал, что я родом с Дону, и шашка всегда при мне. Посмеялись. Но, за соседним столиком братва видимо все восприняла всерьез. Вечером к нам пришли два летехи и на полном серьезе просили меня показать шашку. Я тоже серьезно сказал, что генерал отобрал, так как шашка не по Уставу. И смех, и грех! Такие были у нас на войне развлекушки! Прогулка через рынок в Грозном Такая была невеселая и очень серьезная ситуация еще до штурма Грозного. Позвонили мои ребята с Северного и сообщили, что на рабочем комплекте оборудования вышел из строя блок. Резерва у них нет. Я позвонил в Москву. Сказали, чтобы я на месте принял решение и устранил эту проблему как можно быстрее. Как я это сделаю, никого не интересовало. У меня был резервный блок. Решил его доставить моим ребятам. В то время в аэропорту «Северный» была непонятная ситуация. Аэропорт вроде бы и под нашим контролем, а на самом деле там свободно разгуливали боевики. Пошел я к нашему генералу посоветоваться. Он сказал, что твоя группа, вези сам. Сказал, что посодействует с вертушкой. Ну, и на том спасибо! В то время все передвижения вне Ханкалы были только на вертушках. Другой транспорт уничтожался. Договорился генерал с вертушкой. Я попросил дежурную службу, чтобы сообщили в Представительство, чтобы ребята меня встретили, потому что я вообще не знаю, где это находится. Я родом не из этих мест. В дежурке пообещали сообщить, но как оказалось, то ли там не поняли, то ли наши с Ханкалы не позвонили, то ли еще какая-то хрень. Как и почти все, что тогда делалось в нашей армии, делалось через задний проход. Короче, никто меня встречать и не собирался. Это был просто пипец! После этого все дела, которые мне надо было делать на этой войне, я делал сам, никому не доверял. Хотелось еще пожить. Блок был, так сказать, не совсем простой, громоздкий и килограмм шесть весом. Как его везти и нести, думайте сами! Завернули мы с Пашей блок в простыню, и поехал я на нашу взлетку. Вид у меня был как у местных шайтанов. У меня была черная как смоль борода, лень было бриться, да и условия не те. Нос у меня отроду был с горбинкой, как у отца, да и мамка моя, казачка с Дону, чернявая. Погоны я снял, не на парад ехал. Форма у нас не отличалась от формы боевиков. Вот только зеленой налобной повязки у меня не было как у боевиков с надписью на арабском «Нет Бога, кроме Аллаха». А так – вылитый боевик! Я, когда был в Чечне в последующих командировках и общался с чеченцами, они мне говорили, что я ихний и предлагали перейти к ним на службу. Да, щас! Прихватил я с собой автомат и гранату в карман на всякий случай. Нашего брата они на ленты резали. Не хотелось такого конца! Летел я в вертушке один. Сели в аэропорту, я быстро выпрыгнул из вертушки, и она улетела. Я огляделся, ища глазами наших. Мама мия! – никто меня не встречал! Снуют такие же бородатые, как и я, на некоторые зеленые повязки. Хрен их поди разбери, за красных они или за белых. Спрашивать у них как пройти в библиотеку я не стал, как-то не было такого желания. Постоял немного и, когда на меня уже начали обращать внимание, пошел в аэропорт. Скажу честно – было страшно! По спине испарина, совсем не от жары. Из личного боевого опыта скажу, что, когда ты один в минуту опасности, всегда страшно, а когда рядом твои боевые товарищи, страха нет. По крайней мере, у меня так было. Я шел с блоком в простыне в одной руке, с автоматом в другой и судорожно думал, что делать? Зашел в здание аэропорта и пошел к выходу в город. Ко мне, метрах в двадцати от меня, обратился на чеченском какой-то абрек с автоматом и с зеленой повязкой на голове. Я что-то пробормотал, махнул рукой и быстро пошел к выходу. Почему-то он не пошел за мной. Мой ангел-хранитель, спасибо ему, меня часто выручал в Чечне. Рядом с аэропортом был рынок, не знаю почему, интуитивно, пошел я через этот рынок. Там одна чеченка шутливо, но настойчиво, начала ко мне приставать помочь нести мой груз. Когда я остановился и снял с плеча автомат, она отстала. Слава Богу, на рынке увидел нашего русского лейтенанта. Зачем-то ему понадобилось на чеченский рынок. Я даже подозревал зачем. Спросил, где наши. Он сказал, что километрах в трех отсюда и показал рукой направление. Хотелось расцеловать этого летеху! Даже сейчас вспоминаю об этом – мурашки по коже! Хоть и столько лет уже прошло с тех пор! Но, на этом злоключения не закончились. На подходе к расположению наших меня оставил патруль. Так как у меня не было ни документов, ни погон, меня арестовали. Забрали автомат и блок. Гранату я сам отдал от греха. Я сказал, чтобы блок осторожно несли, потому что, если с ним что-либо случится, то нас за него расстреляют. Так и было бы. Вызвали майора особиста. Еле-еле я его уговорил позвонить в Представительство и выяснить все. Приехали за мной мои ребята. Гранату я подарил майору, теперь она мне на хрен не нужна была. У меня такого добра ведро было. Налили мне ребята полстакана водки, и я подуспокоился. На войне это первое лекарство. Это не для красного словца, так и есть. Никто с Ханкалы нашим не звонил обо мне. Я позвонил нашему генералу и, уже не сдерживаясь, матом стал ему жаловаться. Генерал сказал, чтобы я успокоился и не забывал с кем разговариваю. На войне всякое бывает. Ну и ладно! Настроили мы оборудование, вызвали опять вертушку, и добрался я домой на Ханкалу. Со взлетки меня с ветерком довезли СОБРы на броне в штаб. Так все и было. Все-таки мы русские – безбашенные! С нами Бог! Победить нас трудно! Штурм Грозного 6 августа 1996-го рано утром начался штурм Грозного. Так называемая операция «Джихад». Как всегда, нас застали врасплох. Хотя все знали об этом. Мне регулярно приносила разведка разных силовых ведомств сообщения, а я докладывал командованию и в Москву. Знали, что готовятся, знали, что заходят группами в город боевики, знали, где схроны с оружием, все знали. Но! Война была коммерческая, как у нас говорили. Этим все сказано! Так и было, как рассказывает журналист Сладков в своем фильме про гибель коменданта Ханкалы. Я тоже знал по службе нашего коменданта, подполковника. Его снайперша завалила выстрелом в ухо со стороны чеченских дач с зеленки. Оттуда и раньше били, я еще удивлялся, почему наши не сожгут эти дачи? Полголовы снесла, сука! У них была как фирменная роспись, что ли – одна в ухо била, другая – в глаз, третья – в лоб. Такие развлекушки! Снайперами, как правило, были биатлонистки из Прибалтики, Украины и не буду говорить откуда еще, стыдно. Ездили в Чечню подзаработать, твари! И это – женщины! Даже сейчас не могу спокойно об этом говорить, душит в груди! Со снайпером всегда находились два боевика для прикрытия и контроля за «двухсотыми». Учет был как при забое скота на бойне. Жуткий цинизм! Не нахожу слов! Зря баксы не платили. Я их расценки запомнил на всю жизнь: – рядовой – 800 баксов; – офицер – 1200 баксов. Нередко наши отлавливали снайперш, но ни одну не довозили живой в Особый отдел. Братва кончала, если не сразу, то по пути. Сукам – сучья смерть! Коменданта и других «двухсотых» отправляли с вертолетной площадки, которая располагалась перед штабом на Ханкале. У меня из окна было видно. Потом, когда боевики даже отважились пойти на Ханкалу, я готовился уничтожать свою «конторку» как положено по инструкции при угрозе захвата. Перед этим, как назло, я отпустил своего напарника Пашу в Моздок на два дня по личным делам. Я уже говорил, что все передвижения были только на вертушках. Когда начался штурм Грозного, небо закрыли. И я, как проклятый, две недели и день, и ночь крутился один, помочь мне никто не мог. Такая у нас работа. Зато напарнику повезло! Ну и хорошо, хоть кому-то повезло! Как я уже говорил, у меня на случай захвата было ведро гранат, и ящик тротиловых шашек под столом, которые надо было задействовать при нападении. Когда случилась угроза захвата, мы сидели у меня с нашим генералом и ожидали, когда надо взорвать все. Даже смешно сейчас – умри, но главное успеть подписать акт об уничтожении оборудования, который нам наверно на могилу положили бы. Шутка! Но, так положено. Опять же, сейчас смешно вспоминать, как я перед этим много раз тщетно пытался за четыре секунды покинуть свое жилище. Даже пробовал вылезть в форточку. Жить-то хочется. Но, ничего не получалось – просто не успевал. Потом плюнул и смирился. Знать судьба такая! Но, слава Богу, ульяновцы, десантура, отбили. Я этим 18-20-летним мальчишкам, охранявшим мой узел, и которые, очень мягко говоря, не всегда доедали, отдавал свой офицерский сухпай. Оставлял себе только болгарские огурчики « Глобус» для закуски. У меня дома остались примерно такого же возраста две дочки. Жаль было детей, хотя эти дети уже были настоящими русскими воинами! Потом, когда все это закончилось, и приехала наша смена, они отказались брать неучтенные гранаты. Пипец! Не выкинешь же их в урну! Я елееле упросил особый отдел за магарыч взять у меня гранаты. Правду говорит Сладков, наших чекистов из «Вымпела» зажали в гостинице, никто не сдался! Их почти всех перебили. Больше половины бойцов с других « конторских» подразделений положили, когда они пошли на прорыв в Дом Правительства, который был в трехстах метрах от гостиницы. Офицерам МВД, в другой гостинице, предложили сдаться, но те отказались. Положили всех! Наш Центр в Доме Правительства сожгли на ухнарь. Сначала пробивали «мухами» дыры в стене, а потом «шмелями» жгли. После штурма из трех наших групп в боеготовности осталась только моя на Ханкале. Но, из ребят никто не пострадал, слава Богу! Просто наши почему-то расслабились и Грозный оставили без боевого прикрытия, только группы охраны и обслуга в Доме Правительства. Только Ханкала была боеспособной единицей. Неделю шли бои. Тогда командующий ОГВ генерал-лейтенант Пуликовский подтянул дивизии к городу и окружил его. Дал два дня на то, чтобы все желающие без оружия вышли из города по коридору. Город обещал закатать асфальтом через два дня. Так и доложил в Москву. Я как раз был ночью на докладе у командующего и слышал это своими ушами. У него еще Степашин сидел. И тут на следующее утро сразу прилетел генерал Лебедь заключать мир с боевиками и кричал с ними Аллаху акбар. Были заключены Хасавюртовские соглашения. Генерала Пуликовского отстранили от командования ОГВ. Все офицеры группировки уважали нашего командующего. Я горжусь тем, что был на войне и лично общался с таким генералом! Считаю, что он хороший боевой генерал! Он никогда не искал теплых мест! Также воспитал сына, офицера-танкиста. Сын генерал-лейтенанта Пуликовского, Алексей, зам.командира танкового батальона, капитан, погиб в 1995 под Шатоем. Ему было всего 24 года! Есть генеральские сыночки, а есть сыновья генералов! Слава и вечная память всем сложившим головы на этой непонятной войне! Я не политик, я, как и другие офицеры и солдаты, честно выполнял свою работу и свой долг на этой войне. По законам военного времени и, чисто по-мужски, за наших мужиков, которые полегли в Грозном, надо было жестко отомстить! И это было реально выполнимо! На войне, как на войне! Но, опять же – коммерческая война! Чтоб их, этих коммерсантов …! Генерала Лебедя все наши офицеры, и я в том числе, возненавидели и называли сукой. Просто он, некогда всеми уважаемый и заслуженный боевой генерал, занялся не своим делом и полез в эту грязную политику, и его банально подставили типа разных ушлых березовских и иже с ним таких же тварей, которых было много в то время у руля государства. Потом Бог наказал Лебедя за это! Бог все видит! Пришел приказ о присвоении мне воинского звания майор досрочно. Отмечать присвоение звания на войне в кругу своих боевых товарищей дорогого стоит! Я это запомнил на всю жизнь и очень горжусь этим! Генерал выделил два ящика водки, распорядился, чтобы приготовили праздничный ужин. Со всеми офицерами нашей группировки, свободными от службы, мы отмечали в полевой палатке. Генерал зачитал приказ и сказал доброе слово. После необходимых в таких случаях армейских процедур, как положено, мне налили двести грамм водки и опустили туда майорские звезды. После того как я выпил, старший офицер вилкой проделал дырки в погонах и прикрепил звезды майора. После этого можно закусить. Когда все закончилось, мне надо было еще дойти до штаба в нашу каморку. Когда подошел к штабу, часовой назвал цифру и надо было ответить пароль. Пароль я уже не мог вспомнить. Думаю, ну все, приплыл ты, товарищ майор. Но, часовой сказал: «Проходите, товарищ майор, я вас узнал». Это были пацаны, которым я отдавал свой офицерский сухпай. Добро не забывается! Послали представления на награды в Москву, в том числе и на меня, но как говорили, все награды за этот штурм Грозного завернули обратно. Не заслужили мы, однако! Ну, руководству виднее. В сентябре ОГВ начали выводить из Чечни. К нам в расположение на Ханкалу прибыли со своим оружием сотрудники различных силовых правоохранительных органов Чечни, которые поверили нам и были нашими союзниками. Они просто стояли молча группой. Запомнил их глаза – печальные и обреченные! Мы их бросили там! Просто обрекли на смерть! Считаю, что это неправильно! Мы ушли в сентябре. Эти, наши чеченцы, долго держались и отбивались, а потом их, по-моему, под Бамутом, зажали и триста человек положили, раненых дорезали. Такая суровая и неприглядная правда. Послесловие Со временем все забывается, и сейчас уже никто об этом не вспоминает, да и зачем людям печаль? Но все это помнится, иногда снится во сне и вспоминается, как будто было вчера тем, кто там был, кто это пропустил через себя, через свои нервы и память! Я не герой, я не ходил в атаки, не сидел в окопах, не ранен. Но, я честно делал днем и ночью ту часть своей офицерской работы, которая необходима на войне. Я видел рядом смерть, даже готовился к ней два раза. Видел «трехсотых», видел «двухсотых», которых везли на броне с кишками на животе! И, слава Богу, что я живой вернулся с этой войны! Но, я пропустил это через себя! Когда что-то напоминает об этом, меня клинит, душит в груди, наворачиваются слезы. Хотя, я нормальный человек, не псих. Когда вернулся домой, через некоторое время меня снова начало тянуть туда, где не совсем хорошо и опасно для здоровья, но там все по-настоящему! Там настоящие мужики! Говорили, что это чеченский синдром. Наверно так и есть! Так мне выпало в жизни, но я об этом не жалею! Потом я еще три раза побывал на Кавказе в гостях, но тоже без приглашения. Как говорится – ридна Чечня! Не выкинешь из головы! Но, я считаю, что честно выполнил свой долг, ни в чем не покривил душой и не замарал честь русского офицера! Я рассказал малую толику того, что знал, что видел своими глазами, и того, о чем мне можно рассказывать. Честь имею! Это мой Август 96-го!
Владимир КИШИНЕЦ, член редакционного совета газеты
Газета «Пограничники Юга России» № 8 (12), август 2026г. Волонтерское движения ветеранов-пограничников г. Ростров-на-Дону |
