«ЗДРАВСТВУЙ, БРАТ МОЙ!»
       |
К 120-летию со дня рождения удэгейского писателя Джанси Кимонко (1905–1949) Хотите потрогать солнце руками? И даже окунуться в него? Найти человека-солнце? Откройте книгу «Там, где бежит Сукпай» Джанси Кимонко. «Сукпай – это луч солнца. . . . Родина дедов, отцов – Сукпай-река. Светлая и прямая, как солнечный луч. Прадеды мои нашли тебя. Прадеды мои по следу выдры пришли с Самарги-реки». Чем эта книжка замечательна? Читая ее, хочется примчаться на вокзал и уехать в страну Удэге. КОСМОС КИМОНКО Когда ты берешь книгу, то думаешь: «Господи, как же она хороша! И как плохо, что она сейчас кончится! Так мало страниц остается…» Ты ее обнимаешь, эту книжку, прижимаешь к сердцу. Для многих это было каким-то вечным детством, тем, что умещается в понятие «Родина». Удэгейский Фенимор Купер – так его называли. Нынешнее поколение детей даже представить себе не может, как мы были счастливы вместе с Джанси отправиться на охоту с луком и стрелами, бить острогой рыбу. Делаю себе острогу, Будет она прямая, как стрела, Будет с одного удара ленка доставать, Делаю себе острогу… Читая об этом, думаешь, что это легенды, древние сказки, дошедшие к нам из первобытных времен. И вдруг спохватываешься: да ведь это же XX век! Повесть написана от первого лица. И это не про себя, а про мир через себя. Это был писатель, о мире которого можно было сказать: космос Кимонко. И удивительно то, что вмещали этот космос какие-то 80 страниц. Плотность этого мира не имела аналогов в литературе. Читаешь как многотомный эпос – от зарождения мира до страданий «лесного человека», точнее множества «лесных людей». Как первое Слово для «лесного народа». Слово это языческое – самое чистое. У него язык был, как пыльца, которой осыпается бабочка. Кимонко читал книгу природы так же, как мы с вами читаем газеты. У Джанси это доходило до того, что какую бы вещь он ни увидел, про всякую говорил: «Это я! Тигр – шедевр, выше которого нет! И лось – это чудо! Я – удэге. Лесной человек, потомок тигра! Жизнь так же хороша, как и смерть; счастье – как и несчастье». Он не забывал ни на миг, что вокруг – мириады миров. А позади – мириады столетий. В каждой капле он видел океан, в каждой секунде он чувствовал вечность. У каждого его слова – душа. «Я пью звездный дождь, я сплю на берегу, натянув на себя реку». «Искры от костра падали на воду, как цветы; падали и отцветали». «Колючий снег бьет в лицо, как будто кто-то тоненькими прутиками хлещет». «Листья кленов окрасились в такой цвет, как бабушкин старинный халат из китайской материи. Куда ни посмотришь, везде красные халаты развешаны». Но не только Слово оставил нам Джанси. Он передал образ таежного, речного, горного рая. Джанси жил в Слове, ткал материю своей жизни и одновременно записывал ее. И это происходило с ним всегда и везде. Вся его жизнь прорастала в текст и одевалась в солнечное тело. Как истрепана была эта книга! Если к этим словам вообще нужно что-то добавлять, то лишь одно: «Если в жарком бою испытал что почем, значит, нужные книги ты в детстве читал!» В ШАЛАШЕ ИЗ ХВОЙНОГО КОРЬЯ Под звездным небом, среди сугробов, в лютом холоде родился Джанси Кимонко. Таков был обычай: роженицу отправляли «на промысел». «Когда-нибудь ты спроси-ка у своей матери, как она согревала тебя в морозные ночи. Ты дрожал весь от холода, плакал. Мать брала тебя на колени, завертывала полой своего халата, прижимала к груди. Она дышала на твои посиневшие ручонки и боялась только одного, чтобы не погас костер. Слезы текли у нее из глаз день и ночь, но, глядя на тебя, она улыбалась и разговаривала с тобой, как с большим. Ильмовая гнилушка давала мало тепла. Мать протягивала к огню то ноги, то руки, поворачивалась с боку на бок. Сама она готовила себе пищу. Грешно ведь стряпать для роженицы. Так вот она и «промышляла» с тобой пятнадцать дней и ночей. Жила в шалаше, имея один истрепанный ситцевый халат и один халат из рыбьей кожи. Закоченеет один бок, повернется им к огню, закоченеет другой, повернется тем к огню. Холодно было. А она держала тебя на руках и радовалась, что ты явился на свет...» – из рассказа бабушки Джанси Кимонко. ПРЕЗИДЕНТ СТРАНЫ УДЭХ Из биографии Джанси Кимонко известно, что учился он в Хабаровском техникуме народов Севера. Был участником партизанского движения, одним из активных организаторов первого удэгейского колхоза «Ударный охотник». В 1934 году его командировали на учебу в Ленинградский институт народов Севера. В 1936-м он был переведен на центральные курсы советского строительства. После их окончания вернулся в Гвасюги, стал работать председателем сельского совета. Прошел Великую Отечественную войну, участвовал в боевых действиях против Японии. После войны вернулся на пост председателя сельсовета, где работал до 1949 года… Имя Джанси (по-удэгейски Зуанчи) на русский язык переводится как «бедняк ты». Много сотен километров предстояло ему пройти, и многие дали заглядывали в глаза. Немало мужества нужно было иметь, чтобы не только исполнять свой прямой мужской долг – охотиться, содержать семью, но еще и находить силы для того, чтобы заботиться о других. Доставать для своих сородичей продовольствие, боеприпасы, утварь – в неустанных заботах о сохранении поголовья зверя и рыбы. Ежедневный риск, ежеминутная готовность встретить смерть – разве этого не хватит с избытком на долю любого человека? Говорят, что однажды Блюхер назвал Джанси президентом страны Удэх. Сказано это было, конечно, в шутку. Однако этот титул так и укрепился за Кимонко. Между тем вся его жизнь проходила на людях. Он охотился, ел и спал вместе с ними, хоронил их и принимал новорожденных. По-человечески он оставался всю жизнь прежним Джанси. И еще один эпизод. В 1932 году староверы поселка Улунга четыре месяца с оружием в руках сопротивлялись советской власти. На подавление кулацкого восстания из Хабаровска на побережье Японского моря был брошен отряд. Джанси в этой экспедиции был незаменим как проводник. Он представлял собой живую карту верховьев реки Бикин. Человеком был смелым, отважным, решительным. И отличным охотником: бил утку на лету. Под видом поручика Бондаренко шел в логово врага чекист Алексей Соколов. С ним были красный партизан Кокорин, тигролов Богачев и местные охотники – удэгейцы во главе с Джанси. За активное участие в борьбе с бандитизмом он получил в награду именной карабин и почетную грамоту. СПАСИБО УЧИТЕЛЯМ! «Светлая, лучистая, она показалась мне чайкой, которая прилетела откуда-то издалека, где все пропитано солнцем...» Эти строки он посвятил Нине Алексеевне Богдановой-Серк (1904–1966) – этнографу, лингвисту, педагогу, автору учебников корякского и чукотского языков. Джанси был влюблен в нее, брал на охоту. Окончив этнографический факультет Петроградского географического института в Ленинграде в 1925 году, Нина Алексеевна, как лучшая студентка, была приглашена В.К. Арсеньевым на должность заведующей отделом этнографии Хабаровского краеведческого музея. Ей пришлось восстанавливать, приводить в порядок запущенные экспонаты. Она не только их спасла, но и внесла в каталог, добавила научные описания. Собранные данные стали основой для первого музейного путеводителя. В 1927 году Богданова-Серк принимала участие в экспедиции, организованной В.К. Арсеньевым, по маршруту Хабаровск – Советская Гавань. Здесь она познакомилась с Джанси Кимонко. Фактически обучила его грамоте. Духовным отцом его был Е.Р. Шнейдер. Будучи преподавателем Института народов Севера, Евгений Робертович научил Джанси работе над словом. Дал ему первые уроки фонетики родной речи. Позже Д.Б. Кимонко принимал участие в создании «Учебника удэгейского языка». Джанси был в восторге от Ленинграда. Его обучением занимались лучшие представители советской профессуры. В тайге Кимонко прозвали Чудесным Чумом, а его студентов – красными шаманами. Понимание «чудесных знаков», умение «разговаривать» с книгами и газетами сделали их людьми особого сорта. Шнейдер открыл декоративное искусство коренных народов Сибири и Дальнего Востока как науку. Разработал алфавит удэгейского языка, составил первый букварь, словарь и сборник удэгейских сказок. В 1936 году издательство «Художественная литература» объявило конкурс на лучшее художественное произведение среди авторов-северян. Для участия Джанси написал свой первый рассказ «Бата». Его перевод, сделанный Шнейдером, был настолько блестящим, что жюри присудило этой работе вторую премию. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ ЮЛИЯ ШЕСТАКОВА Известная хабаровская поэтесса и журналист ворвалась в жизнь Джанси случайно. Как случайно в человеческой жизни все – от часа рождения до часа смерти. Только благодаря ей Кимонко стал известен во всем мире. Эта повесть была написана в амбарной книге, на бланках протоколов заседаний сельского исполкома. Представим себе, какого труда стоило корреспонденту «Тихоокеанской звезды» Юлии Шестаковой перевести на русский язык каракули, написанные карандашом на удэгейском языке! На первой странице рукой Кимонко выведено: «Сагды Унугу» – «Черная оспа». От этой страшной болезни удэгейцы в буквальном смысле этого слова вымирали. Юлия Алексеевна в присутствии автора делала подстрочники. В статье «Родина его Сукпай-река», посвященной творчеству самобытного писателя, она пишет: «Отнестись равнодушно к судьбе этой рукописи было невозможно. Джанси Кимонко обладал зорким глазом художника, тянулся к знаниям. Правда, он так и не успел овладеть русским языком в совершенстве, но знал нанайский и свой родной язык со всеми его говорами превосходно. Знал даже те древние слова, которых теперь уже нет в обиходе. Например, он писал: «Снег лежит на деревьях». Банально, конечно. Я просила Джанси поискать сравнения, чему он может уподобить снег. Первые же слова, которые он произнес по-удэгейски, меня поразили: снег у него ассоциировался с белым медвежьим салом…» 14 января 1948 года Кимонко отправил Шестаковой письмо, в котором кроме личных своих дел описал жизнь в селе: «В Гвасюгах плохо обстоят дела с продуктами: черный хлеб, и то очень горький, нет сахара, жира, крупы и других продуктов, а народ требует…» И про загруженность: «Работаю [над рукописью] мало, время нет: то заседание, то собрание и работа сельского исполкома…» Известна фотография Джанси. Там он при галстуке, в огромном пиджаке, сшитом будто на Гулливера. В широких штанах колоколом. Скуластое лицо полно энергии. Это лицо мужественного человека. Шестакова с улыбкой смотрит на него. На обороте фотографии ее рукой начертано: «Джанси Кимонко в Хабаровске. 1949 год. Последний его приезд». Это были две вселенные, которые тесно соприкасались. Шестакова накладывала их друг на друга, подобно трафаретам. Видела, где и какие просветы возникают. Он ведь не начитанным умом брал, а каким-то от Бога нутром. Попробуй, выверни это нутро наизнанку. Но Шестакова не уставала фиксировать чудо, происходившее на ее глазах: как Джанси себя «писал», а река, лес, люди вокруг него были материалом и огромным стойбищем. «БИ СИНОВЭ АЮМИ» С удэгейского языка это переводится как «я тебя люблю». Эти слова Джанси Кимонко сказал Ольге Кялундзюге, которую еще звали Огня. Он ей в отцы годился. А она была красивой, загадочной, с черными, как смоль, глазами, по-девичьи худенькой. Но под хрупкой внешностью таился кремень. За обертонами, полузвуками, оттенками скрывалась буря. Это был стремительный роман. Любовь без оглядки, без сомнений и расчетов. Безумная, безудержная, невозможная любовь. Они обожали друг друга, и Джанси был счастлив как никогда в жизни. «Я тебе и муж, и друг, и даже больше…» ДО ВСТРЕЧИ Краеведческому музею Шестакова подарила толстую деревянную ручку с пером. Ею писал Джанси. Ему установлен бюст на высоком постаменте. Его именем названа улица в Гвасюгах, которую писатель мечтал назвать Невским проспектом. Джанси – пример того, как биография одного переросла в биографию многих. В архивах хранится его поздравление с Новым, 1949-м годом, которое адресовано Юлии Шестаковой: «Наказываю вам: во-первых, выпивайте первый бокал вина, провожая прожитый героический, тяжелый год. Во-вторых, выпивайте второй бокал вина, встречая новый, счастливый 1949-й год. В-третьих, выпивайте третий бокал вина за здоровье, счастливую жизнь, и за успехи в дальнейшей творческой работе, и за процветание нашей Родины!» В удэгейском языке нет слова «прощай». И «до свидания» тоже нет. Удэгейцы никогда не прощаются, они всегда ждут следующей встречи.
Александр САВЧЕНКО Фото из архива автора
Газета «Приамурские ведомости», № 49 (8489) 2025 года г. Хабаровск |
