СЛУЖБА В РАЗВЕДКЕ – ЭТО ВЫСОКАЯ ЧЕСТЬ
   |
Атаман Уссурийского войскового казачьего общества, ветеран СВО Александр Агибалов рассказал о фронтовых буднях Еще в январе он подписал контракт и ушел добровольцем в зону проведения специальной военной операции, служил разведчиком . . . в отряде им. П.А. Судоплатова (БАРС-32). Как отметил тогда губернатор Дмитрий Демешин, казаки – прежде всего воины, люди, которые во все времена служили Отечеству, вставали на защиту страны. Отправиться в зону проведения СВО – это поступок настоящего казака. – Исторически так сложилось: и дед, и прадед, и отец – все в нашей семье были воинами, – сказал Александр Агибалов. – Из этого и выстраивается наша система служения Отечеству. Сегодня казаки Уссурийского казачьего войска, так же, как и другие воины, принимают участие в специальной военной операции. У нас более 1,3 тыс. казаков Уссурийского войскового казачьего общества уже находятся в зоне СВО, и каждый пятый из них – из Хабаровского края. Казаки всегда были первопроходцами, надежными защитниками рубежей государства. Они беззаветно служили Отечеству. Эта миссия, возложенная на наши плечи столетия назад, продолжается и в наши дни. Президент страны и Всероссийский атаман поставили перед нами серьезные задачи, и мы, несомненно, их выполним! И вот атаман УВКО вернулся домой. Он награжден медалью Всероссийского казачьего общества «Казачья доблесть». Заслуженная награда вручена за проявленное мужество и отвагу при выполнении боевых задач в ходе проведения специальной военной операции на территории ДНР и ЛНР, Херсонской и Запорожской областей. Мы встретились с Александром Агибаловым уже в Хабаровске и поговорили с ним о ратной службе, казачестве и традициях. – Господин атаман, уходя на фронт, боец выбирает себе позывной – это, так скажем, его стержень, определенное состояние души, с которым он идет на подвиги. Какой позывной вы себе избрали? – Мой позывной был «Аскет». И это не просто случайное красивое слово. Для меня это символ глубинного внутреннего состояния, некий переход от привычной мирной жизни, от гражданских обязанностей к абсолютно иной, военной реальности, когда ты сознательно уходишь в полную неизвестность. Аскет не страшится суровых условий бытия, постоянной, ежеминутной опасности, осознания предельной близости смерти. Но, несмотря на все эти нечеловеческие трудности и испытания, он продолжает оставаться непоколебимо верным традициям казачества и православной вере. Это, в то же время, и мощный внутренний стержень, который позволяет не сломаться под давлением обстоятельств, сохранять стойкость духа и четко выполнять все поставленные боевые задачи. Ведь там, на передовой, смерть буквально на расстоянии вытянутой руки... – Вы сразу отправились на фронт или сначала прошли спецподготовку? – Я окончил полноценный курс молодого бойца. Жили мы, к слову, в блиндажах, несмотря на то, что неподалеку располагался отапливаемый лагерь. Представьте себе: зима, холод, а мы в землянках. Почему так? Причина проста: постоянная ракетная опасность. Увы, прецеденты прилетов уже были… Наш распорядок дня был строгим и изнурительным. Ранним утром – получение в комнате хранения оружия автомата, бронежилета и каски. Затем – в столовую. И после этого – сразу марш-бросок в пять километров на полигон. Там проходили интенсивные занятия по стрельбе, тактике, инженерному и минно-взрывному делу. К обеду – снова марш-бросок на пять километров. Пообедали – и вновь на полигон, вновь стрельбы. И так каждый день, без выходных и проходных. Конечно, зимние условия накладывали свой суровый отпечаток. Причем это не та морозная зима, к которой мы привыкли на Дальнем Востоке. Там была слякоть и непролазная грязь. А что такое марш-бросок по такой распутице? Ты идешь в сапогах, и на каждой ноге налипает по пять-семь килограммов комьев глины. Неудивительно, что кто-то физически не вытягивал такой курс молодого бойца. Их, разумеется, отправляли домой… Это были совершенно разновозрастные ребята, многие из которых просто не были готовы к таким нагрузкам. На самом деле ежедневные марш-броски – это своего рода естественный отбор, барьер для тех, кто в реальных боевых условиях не сможет выполнять задачи даже на базовом уровне физподготовки. На фронте ведь нет нянек, там все нужно делать самому, и предельно быстро. Я прекрасно это осознавал, поэтому еще до ухода на СВО прошел углубленный трехмесячный курс подготовки в Центре «Воин» в Хабаровске. Эти занятия, к слову, прошли и мои заместители, и весь штаб Уссурийского казачьего войска. Инструкторы с боевым опытом гоняли нас с полной загрузкой – в броне, с оружием. Мы штурмовали окопы, отрабатывали тактические маневры, эвакуацию раненых. Потов, что называется, сходило десять ручьев! Поэтому, когда я прибыл в учебный лагерь, ежедневные занятия для меня не были «с чистого листа», уже имелась определенная база. Конечно, человеку, привыкшему к гражданской, кабинетной работе, перестроиться тяжело. Организм адаптируется долго, особенно когда условия тренировки максимально приближены к боевым… Там я встретил большое количество казаков из самых разных войск, в том числе из Терского и Кубанского. И хоть все мы ходили в уставной форме и бронезащите (в кубанке ведь по полигону не побегаешь), тем не менее, вечером или утром всегда встречались в полевом храме. Рослый, с бородой, в храме – почти наверняка казак. И сразу возникало это безошибочное понимание: кто есть кто, на кого можно положиться, кто свой… Дальше наша группа переместилась еще ближе к фронтовой линии. Там нас ждали буквально три дня интенсивной боевой подготовки и занятий по тактической медицине – и снова в путь. К основному месту службы мы прибыли уже в ночное время. – И как вы оказались в разведке? Вы же уходили на фронт стрелком – помощником гранатометчика... – Именно так. Мы оперативно выгрузились из «Урала», сразу же построились в укрытии. Вскоре к нам прибыли несколько отцов-командиров. И вот первый, с кем мне довелось познакомиться, был как раз командир разведроты. Хотя поначалу мы и не знали, кто он, – кругом стояла кромешная темнота, рядом громоздились броня, личные вещи, рюкзаки. И вдруг послышался призыв: «Ну что, бойцы, кто готов пойти ко мне в разведку?! Скажу сразу – это опасно, за нами охотятся, шансов остаться в живых немного, но служба в разведке – это высокая честь!». Все опустили головы. А я подумал: «Кто, если не я?» И твердо ответил: «Готов!» Это решение предопределило весь мой дальнейший путь… В конце концов, кто из нас не мечтает служить в разведке? Царствие Небесное нашему командиру – он был настоящим казаком, Воином с большой буквы. – Что запомнилось в первые выходы на боевое задание? – Самое ценное, чему я научился, – это умение мгновенно переключаться с мирной жизни на военную, осваивать все тонкости на ходу. Вчера ты был гражданским, а сегодня твоя жизнь и жизни товарищей зависят от твоей реакции, от умения действовать молниеносно. Но самое страшное – это потеря друзей, с кем прошел «учебку», с кем делил тяготы службы. К этому нужно быть готовым, хотя боль от утраты всегда остается… Почему на фронте нет имен? Это делается, прежде всего, в целях безопасности. Я, к примеру, заходил в подразделение абсолютно конфиденциально. Вражеские СМИ уже активно распространяли слухи о моем появлении на соседнем направлении. Нельзя было допустить утечки информации о том, что прибыл войсковой атаман – советник губернатора. Это неминуемо сделало бы меня первоочередной целью для ДРГ [диверсионно-разведывательной группы ВСУ] и последующих информационных атак со стороны ЦИПсО [Центра информационно-психологических операций]. На лицах у нас были балаклавы, а вместо имени и фамилии – позывные. Не припомню, чтобы мы даже по позывным обращались в нашем расчете, настолько сроднились, пройдя эти огненные испытания. «Брат» – для меня это не просто формальное обращение. Брат на передовой – это действительно самый близкий человек, с которым ты на позиции вместе подвергаешься смертельной опасности, плечом к плечу выполняешь поставленную задачу. Я до сих пор с ребятами на связи, поддерживаем постоянный контакт… – Многие задаются вопросом: с чем приходится сталкиваться на передовой? Каков враг сегодня? – Наш враг… Если говорить прямо, то это противник, который демонстрирует особую, изощренную жестокость, подпитываемую идеологией ненависти и проявляющуюся во всем: от тяжелой техники до БПЛА. Мы видели их «подарки» – мины и дроны-камикадзе, которые они щедро разрисовывают свастикой. И тогда, поверьте, все становится предельно ясно – ты понимаешь, с кем воюешь. Это не просто противник, это враг, несущий ту самую идеологию, против которой наши предки боролись и победили. Если раньше минирование было относительно незамысловатым – скинули «лепестки», какие-то стандартные мины, – то теперь они маскируют их буквально подо все: замазывают грязью, приклеивают траву, прикрывают корой дерева, искусно камуфлируют под камни и даже под кусты. То есть, противостояние вышло на совершенно иной, более коварный уровень. Плотность их атак невероятно высока. Бывало, что за сутки по нам отрабатывали до двух десятков FPV-дронов, методично и настойчиво разбирая укрытие «по бревнышку», чередуясь с вражескими обстрелами артиллерии и танков. Именно в такие моменты и происходит настоящая проверка твоего характера, твоей воли к победе… Помню первый заход – едем в абсолютной темноте, без фар, по нарастающей раздается пронзительный писк «Булата» [детектор, способный обнаруживать БПЛА], сигнализирующий о приближении нескольких FPV-дронов. А это означает лишь одно – на хвост сели камикадзе, заходят на атаку. Затем – крепкое словцо водителя «буханки», который, по крайней мере, должен доставить тебя до точки высадки, маневры, работа системы радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Ощущаешь свою полную беспомощность, когда едешь в этой машине под огнем. Остается только одно – молиться… А по прибытии твоя задача – максимально быстро выгрузиться и выдвинуться к указанному квадрату. Ни секунды на промедление. – Чему радовались на фронте? – Радость на фронте – она особенная, не похожа на мирную. Радуешься, когда удается выбраться с позиций в пункт временной дислокации (ПВД) на короткую побывку. Это, по сути, наш небольшой «тыл», в паре десятков километров от линии боевого соприкосновения. Как правило, выходы были «по-серому», то есть в сумерках – либо перед рассветом, либо сразу после заката, буквально 30-40 минут, когда можно проскочить более-менее незамеченными. В это время дневная оптика противника уже плохо видит, а для ночной еще не хватает полной темноты. Каждый такой выход – маленькая победа. Радуешься, когда слышишь, как вражеский FPV-дрон взрывается где-то в стороне, возле колес нашей машины, а не попадает в цель. Это значит, что система РЭБ отработала, спасла наши жизни. Приезжаешь на ПВД в четыре-пять утра, снимаешь броню… И самое удивительное, что ты не бежишь первым делом мыться, смывать полумесячный слой грязи и пыли. Нет. Ты просто сидишь. И все переосмысливаешь. В этот момент приходит осознание: «Выжили… выбрались… Слава Богу!» И тут же тянешься к телефону, чтобы написать родным: «Жив-здоров… появилась в бункере связь… также сижу в штабе писарем». Это такая наша общая «легенда» – чтобы наши родители, жены, дети не волновались. Так, как правило, писали все… На фронте крайне важно гуманитарное обеспечение. Те же открытки, нарисованные детскими руками, невероятно греют душу, радуют сердце. Окопные свечи – они спасают в буквальном смысле! С их помощью можно разогреть еду, растопить снег для воды, подогреть воду для чая. И опять же, в те короткие часы сна, вместо того, чтобы стучать зубами от холода, можно согреться у маленького пламени окопной свечи. Все это дорогого стоит! Каждая посылка, каждое письмо – это мощная поддержка. Помню, как в преддверии Пасхи к нам приезжал из Краснодара атаман хуторского казачьего общества «Красный кут» Дмитрий Лебонда, который привез освященные куличи. А мы как раз на саму Пасху отправились на позиции, взяли их с собой. И вот в полночь в нашем укрытии достали эти куличи, вставили в них свечечки, полушепотом помолились… На душе стало тепло, радостно и спокойно. С гуманитарной миссией приезжали и наши ребята из края: врио атамана Уссурийского казачьего войска, руководитель КГКУ «Казаки Хабаровского края» Тимофей Кузьмин, атаман Окружного казачьего общества края Константин Зыбарев (тогда еще врио) и наш духовник, отец Дионисий. Они передали казакам-дальневосточникам необходимые бронекомплекты, обмундирование и специальное оборудование. А еще привезли на передовую целую стопку писем от детей – их писали и собирали всем краем. Батюшка Дионисий в этой гуманитарной миссии исповедовал бойцов, благословил нас на ратные подвиги. И он же привез от Приамурской митрополии маленькие молитвенники, иконки. Их вручали всем бойцам, где бы мы ни были. Такие моменты дают силы и напоминают, что за нами вся страна. – Вас изменила специальная военная операция? – Несомненно. Стал совершенно по-другому смотреть на жизнь, иначе мыслить. Приобрел еще большую жесткость и дисциплинированность. На фронте происходит глубочайший психологический перелом. Там ты осознаешь: шанс на возвращение порой ничтожен, смерть дышит в затылок. Каждый день становится целой жизнью, сосредоточенной лишь на одном – на выполнении боевой задачи. Это перестраивает тебя до самых корней, до последнего нерва. Организм работает на пределе человеческих возможностей. – Теперь у вас контракт закончился? – Да, я завершил службу по контракту. Но планы были иными: продолжить службу, взяв небольшой отпуск, чтобы успеть к рождению дочери, далее пройти реабилитацию и вернуться в строй уже на следующий контракт. Неоднократно подавал рапорт о продлении, ведь не мог оставить боевых товарищей и тот ценный опыт, что приобрел на передовой. Супруга поддержала меня в этом решении. Однако Всероссийский атаман, оценив ситуацию, принял другое решение. Сейчас предстоят операция и восстановление, а затем – возвращение к службе, уже в должности войскового атамана. Обратный путь домой пролегал через Москву. Там я счел своим долгом посетить Главный храм Вооруженных Сил России – Собор Воскресения Христова. Поблагодарил Господа за дарованное мне возвращение живым. И, слава Богу, успел к самому моменту выписки жены из роддома. Увидел нашу вторую доченьку, мое отцовское сердце защемило от нежности – это было непередаваемое чувство. Дай Бог, чтобы каждый наш воин вернулся домой живым и невредимым!
Газета «Приамурские ведомости», № 37 (8477) 2025 года г. Хабаровск |
