БЫЛ САМЫЙ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ В ГОДУ...
    |
В канун 22 июня мы вспоминаем, как с начала войны дальневосточники ковали в тылу Победу Необычный сегодня день, Самый длинный и самый печальный. Тяжкой болью лежит на нем тень Нашей общей беды, хоть и давней… В этих строчках Валерия Захарова . . . рань того утра, как грань, разделившая жизнь миллионов людей на до и после. Скорбная дата 22 июня – самая длинная в году не только в календарном смысле. Их было 1 480 – дней горя и подвига советского народа. ХАБАРОВСК ПО ЗАКОНАМ ВОЙНЫ География подарила Дальнему Востоку несколько часов мирной жизни. Если 22 июня 1941 года на западных границах СССР о войне в четыре часа утра возвестили разрывы бомб и снарядов, а большая часть населения Советского Союза узнала о нападении гитлеровской Германии из сообщения по радио около полудня, то жители Дальнего Востока успели прожить то роковое воскресенье в мире до самого вечера. Первое официальное сообщение о начале войны прозвучало в 12 часов 15 минут по московскому времени. Во Владивостоке начинался восьмой час вечера, а для Камчатки последняя секунда мирного времени истекла в 21 час 15 минут. В воскресенье, 22 июня 1941 года, в Хабаровске отдыхали с размахом. В городе гастролировал кукольный театр из Москвы и цирковая труппа Макса Борисова, самого известного в те годы укротителя тигров и львов. Старейший на Дальнем Востоке кинотеатр «Совкино» на улице Карла Маркса показывал новый фильм «Макар Нечай» – острую для тех времен производственную драму из жизни ученых-растениеводов… Это воскресенье изменило судьбу Хабаровска: город стал жить по законам военного времени. В первые же дни войны записались добровольцами и ушли на фронт более 25 тыс. человек. А их места на производстве заняли женщины, подростки и старики. В Хабаровске массовое распространение получило движение двухсотников и трехсотников, перевыполнявших нормы на 200–300%. К примеру, комсомолец завода «Дальдизель» Алексей Левченко не покидал цеха 32 часа, пока не выполнил заводское задание. А бригада Александра Матвеенко за 90 часов справилась с объемом работ, на который по нормам отводилось 533 часа. На предприятиях города рабочий день токаря составлял 13 часов, слесаря – 15, фрезеровщика – 12, сверловщика и сварщика – 11. Строились боевые морские и речные корабли, ремонтировались танки. Хабаровский авторемонтный завод, позже известный как «Дальэнергомаш», начал производить снаряды и мины, гранаты и тележки для минометов. Он же ремонтировал доставленные с полей сражений танки Т-34. Но главной продукцией предприятия стала 76-миллиметровая пушка ЗИС-3. Кроме ударного труда, хабаровчане отдавали в помощь фронту свои сбережения. Уже в ноябре 1941 года в конторе Госбанка был открыт специальный счет, на который поступали добровольные пожертвования в Фонд обороны. Первый взнос был внесен комсомольцами завода им. Горького, он составлял более 20 тыс. рублей. На эти деньги покупалась военная техника, которая затем отправлялась на фронт. Школьники краевого центра собрали деньги на строительство боевого самолета «Хабаровский пионер». На разных фронтах воевали две эскадрильи бомбардировщиков «Хабаровский комсомол», колонна тяжелых танков «Хабаровский осоавиахимовец», корабль «Морской охотник». А еще был сбор подарков для фронта. Первый такой эшелон для защитников Москвы отправили из Хабаровска в декабре 1941 года. Примечательна кампания под лозунгом «Сушеные овощи – фронту!». Горожане организовали сушку овощей со своих личных огородов для Красной армии. Каждый комсомолец должен был насушить по 10–15 килограммов овощей. «ГОСПОДИ! СПАСИ МЕНЯ!» Открываю архив. Таких людей мы называем святыми и вспоминаем старинное присловье: «Не стоит село без праведника». И город не стоит. И страна. Вот хабаровчанин Александр Феоктистович Шпилько. Я познакомился с ним незадолго до его ухода из жизни. Участник сражения на Курской дуге. Воевал в одном полку со знаменитым дальневосточным писателем Николаем Наволочкиным. Только тот был радистом, а Шпилько – связистом. Командир отделения, сержант. Ходил в атаку, дважды получил ранение. «Посылают устранить порыв провода, а там немецкая засада, – вспоминал Александр Феоктистович. – Либо ты фашиста, либо он тебя. Однажды попал под такой огонь! Со страху стал молиться. «Господи, – кричу, – спаси меня!» Хотя был неверующим, а вот пришлось к Богу обратиться… Идем по полю, поливаем прицельным огнем из автоматов. В таком аду и свои могут убить. Нарвались на пулеметное гнездо. Я, дурак, как заору: «Немцы! Ура!» И чего орал? Но мы еще с одним сержантом одного пулеметчика убили. Бой еще не закончился, а лейтенант среди бела дня посылает нас вернуться и собрать раненых. Они, бедные, лежат на земле, стонут под обстрелом. Головы не поднять – меня снайпер и зацепил...» Александр Феоктистович попал в 11-ю гвардейскую армию под командованием генерала Баграмяна. А именно – в 26-ю гвардейскую дивизию генерала Галицкого, в штурмовую роту автоматчиков. «В пехоте нет шансов уцелеть. В Белоруссии это было, на Витебском направлении. Одну деревню берем, другую. Ни сна, ни отдыха. Снег по колено, продираемся по лесам, по полям, как в бреду. Холодно, очень холодно. Глаза от недосыпа слипаются на ходу, снегом залепляет. Как-то раз выдали нам интенданты одеяла: где-то целый склад обнаружили. Закутались в них на ходу, как французы под Москвой. Тут из леса выходят мирные жители. Женщины с детьми, старики. Голодные, холодные. У некоторых лапти на босу ногу. В пургу-то! Не выдержал, отдал женщине с ребенком одеяло свое. Сам думаю: «Хоть бы не околеть совсем». И вдруг команда: «Развернуться в цепь, готовься к бою!» Разворачиваемся, идем, потом бежим. И справа и слева – пулеметный огонь. Чувствую, гдето снайпер стреляет. В голове стучит: «Только бы увернуться от пули, только бы до леса добежать, метров пять осталось!» Уф, снайпера сняли. Тут и лес…» Под Витебском, в декабре 1943 года, Шпилько ранило разрывной пулей. Бои были кровопролитные, штурмом брали каждый дом. «Как добирался я до родных мест – отдельный разговор. Еще в госпитале, когда выписывался, выдали мне вещевой мешок с продуктами на дорогу. Путь не ближний, до Николаевска. На станции свои же солдатики вещмешок «подрезали». Голодным ехал до Хабаровска – ни крошки во рту. Из Хабаровска отправили нас пятерых на плоскодонке по Амуру. Трое мужиков и женщина с девочкой. На Амуре шторм разыгрался, и лодку нашу перевернуло, накрыв волной. Мужики и девочка утонули, а мы с женщиной добрались до берега: выбросило волной. Утром следующая лодка нас подобрала, и потом уже на катере отправились домой...» После окончания войны Шпилько выучился на бухгалтера, трудился в краевом комитете промышленности, в кооперации. По карьерной лестнице на удивление пошел быстро – от рядового бухгалтера до главного. Ветеран показал свою самую дорогую награду. Орден Отечественной войны I степени. «Всем этим горжусь и считаю, что свою жизнь прожил так, что перед правнуками не стыдно!» ЛАРЬКИН И МАРШАЛ ВАСИЛЕВСКИЙ Как будто вчера встречался с Александром Васильевичем Ларькиным. . . Двадцатилетнего паренька призвали в армию в 1939 году, со строительства станции метро «Динамо» в Москве. «Привезли нас в Хабаровск, в 12-й отдельный аэростатный дивизион. Нам была поставлена задача оборонять железнодорожный мост и заводы. Хабаровск являлся ключом всего Дальнего Востока. Всего с 22 июня по 5 декабря 1941 года под Москву было переброшено 12 стрелковых, пять танковых и одна моторизованная дивизии. Это около 123 тыс. солдат и офицеров, почти 2 200 орудий и минометов, более 2 200 легких танков, 12 тыс. автомашин и 1,5 тыс. тракторов и тягачей. Принято считать, что грандиозный маневр начался 10 октября 1941 года, когда первый секретарь Хабаровского крайкома ВКП(б) Г.А. Борков отправил И.В. Сталину письмо с предложением использовать для обороны Москвы не менее 10 дивизий с Дальнего Востока. Однако записи в рассекреченных боевых журналах свидетельствуют, что 14 октября 1941 года дальневосточные дивизии уже грузились в железнодорожные эшелоны. А еще через 10–11 дней в отчаянных боях начали спасать Москву-матушку. Мы вырыли возле Амурского моста землянки – казармы, установили зенитные орудия и пулеметы и хорошо их замаскировали. Так что самолет-разведчик не обнаружил наши сооружения. У нас была проблема. Немцы захватили Октябрьскую железную дорогу, отрезав Ленинград. А там находился единственный водородный завод, который вырабатывал газ для наполнения аэростатов. Нужно было срочно строить такой завод в Хабаровске. Что и было сделано. Что такое аэростат? Это не просто шар, наполненный газом. К нему подвешивалась мина на тросике. И если летящий самолет зацеплял трос, мина начинала подтягиваться к нему до тех пор, пока не ударится об него. Тогда гремел взрыв и от самолета оставались одни обломки. Аэростат же улетал в свободный полет, но направлялся недалеко. Отлетев немного, он опускался на землю при помощи специальных приспособлений. А если начинал опускаться на сторону противника, то наши истребители расстреливали его зажигательными пулями...» Часть Ларькина была разбросана вдоль границы, по островам Амура и Уссури. Он охранял небо над Дальним Востоком. Когда началась война с Японией, Александр Васильевич воевал в десанте на Сунгари. «Я был закреплен на катере «Сокол» палубным старшиной. Катер мог взять две автомашины или 100 человек. Рейс за рейсом отправляли мы десантников, а назад везли раненых. А потом стали доставлять пленных японцев, которых распределяли в лагеря, на предприятия Хабаровска и Комсомольска-на-Амуре. Возили мы и трофеи: боеприпасы, орудия, машины. Японские танки потом были приспособлены для движения по рельсам. Они участвовали в строительстве второго железнодорожного пути вдоль озера Байкал. К ним цеплялись платформы, на которых возили балласт, шпалы, рельсы. Когда закончилась война с Японией, мы спустились по Сунгари до устья и направились в Хабаровск. Причалили возле спиртзавода. Стали нас готовить к демобилизации. Съездил я в Хабаровск, купил себе комбинезон и сапоги. Нам разрешили общаться с девчатами. Много молодых семей было образовано в это время. Точки с аэростатами свертывались по Амуру, и девушки возвращались в Хабаровск, в свои казармы. 25 декабря 1945 года в Хабаровске была открыта выставка советского и японского оружия. Командовал экспозицией Маршал Советского Союза Василевский. Чего только там не было! Японские пушки на деревянных колесах середины XIX века, пулеметы для смертников… Василевский посмотрел на наше снаряжение, попросил запустить один аэростат. Мы подняли его на большую высоту. Маршал поблагодарил нас за быстроту. В тот же день состоялся парад на улице Карла Маркса. Весной 1946 года началась демобилизация. Я поехал в Белогорск, где уже жила моя жена. Вскоре устроился электриком в локомотивное депо, в котором и проработал свыше 50 лет...» НАС МАЛО, НО МЫ В ТЕЛЬНЯШКАХ! Мне, как прежде, только двадцать пять! Пусть волна и злая вьюга кружит. Я, как в детстве, мир хочу обнять!
Эти стихи я услышал от бывшего юнги Краснознаменной Амурской флотилии Владимира Петровича Курочкина. Всю свою жизнь он работал на судостроительном заводе им. С.М. Кирова, где прошел путь от слесаря до мастера. «Я родился в городе Балахне Горьковской области, – вспоминал Владимир Петрович. – Мать умерла накануне войны, отец был плотником. В 1939 году он привез меня с сестрой в Хабаровск, устроился работать в поселке Чумка. Я учился в школе. Окончил четыре класса, когда мы снова переехали, на этот раз в село Троицкое Нанайского района. А в 1943 году опять перебрались в Хабаровск, на Базу КАФ. Я, как и многие другие подростки, отправился работать в базоремонтную мастерскую №43 при заводе №179. Через год, в 1944-м, начальник цеха отправил меня в школу юнг Краснознаменной Амурской военной флотилии…» Кто такой юнга? Ребята в возрасте 11–17 лет, а то и младше шли в военкоматы, комитеты комсомола, политуправления Красной армии и флота с просьбой взять их на корабли и в части юнгами и сынами полков. Подростков зачисляли на штатные должности, ставили на довольствие. Среди детей было много обездоленных, потерявших отца, а иногда и обоих родителей. На службе они приобретали «плавучий кров» и спасались от голода. Дети заменяли ушедших на фронт кадровых моряков. Нелегкая флотская жизнь превращала вчерашних мальчишек в бойцов. Подростки несли кочегарские вахты у топок котлов и матросские у руля, находились в составе боевых артиллерийских расчетов, были сигнальщиками, работали на камбузе, помогали коку… На Дальнем Востоке существовало пять школ юнг. Но большинство подростков были сразу зачислены в экипажи. Обучались ребята во время рейсов. «…Мы мальчишками добровольно ушли на флот, по зову своих детских сердец. Чтобы заменить наших отцов и братьев, ушедших сражаться с Квантунской армией. С приходом на палубу судна мое детство закончилось, несмотря на то что мне было 16 лет. Жили мы на переоборудованной барже. Потом перебрались на берег затона, в здание завода. Зимой штурмовали теорию, летом проходили практику на кораблях. Трудное было время. Но мы – бывшие юнги Владимир Бибихов, я и Анатолий Логинов – считаем его счастливым. Именно тогда мы оказали помощь фронту. В августе 1945 года в составе своих экипажей перевозили в Маньчжурию боеприпасы, снабжали войска продуктами питания. Выполняли тяжелую работу наравне со взрослыми. Грузили уголь, закидывали его в топку и складировали на кораблях. Разгружали боеприпасы и многое другое…» После окончания войны Курочкин вернулся к мирной жизни. В 1946 году он окончил школу юнг и был направлен в Свободный. Пришла пора действительной военной службы. В 1949-м Владимир служил на Чукотке, окончил танковую школу. Демобилизовавшись в 1953-м, приехал в Хабаровск и устроился на завод им. С.М. Кирова, где строил рыболовецкие суда. В 1984 году вышел на пенсию. Курочкин был награжден орденом Отечественной Войны II степени, медалями: Жукова, «За Победу над Японией» и «300 лет российскому флоту». Имел благодарность от самого Сталина… А еще Владимир Петрович многие годы вел работу в краевой общественной организации юнг военных лет. В 1987-м в Хабаровске была создана ветеранская организация участников морских походов 1941–1945 годов. Когда туда вступили бывшие юнги, ее переименовали в Хабаровскую краевую организацию юнг военных лет. Она обеспечивала социальную поддержку. Но что еще важнее – помогала людям добиться от государства признания их боевых заслуг, присвоения статуса ветерана Великой Отечественной войны и льгот, которых юнги не могли получить долгие годы. Во многом благодаря Курочкину ветераны получили не только положенный им статус, но и государственные награды. Бывшие юнги стали кавалерами ордена Великой Отечественной войны и медали «За победу над Японией». Все они остались в нашей памяти с этими бесценными строчками, бесценными фотографиями, с короткими прочерками между датами биографий. Мы в вечном долгу перед ними. Вечная им благодарность! И вечная память…
Александр САВЧЕНКО Фото автора
Газета «Приамурские ведомости», № 23 (8514) 2026 года г. Хабаровск |
