ПРОТИВОВОЗДУШНЫЙ БОЙ НАД СТЕПЬЮ

Расчёты зенитного ракетно-пушечного комплекса «Панцирь-С1» на южнодонецком направлении ежедневно отражают налёты противника: перехватывают ракеты HIMARS, Storm Shadow, ATACMS и беспилотники. За внешней тишиной – непрерывная работа. Над полями, посадками и населёнными пунктами идёт решительный бой: линия обороны здесь проходит не только по земле, но и в воздухе.

На индикаторах – десятки отметок. Каждую цель нужно распознать, оценить и принять решение. –

На экране не точки, а потенциальные удары по нашим аэродромам, технике, жилым кварталам, – говорит старший номер расчёта с позывным «Север». – Наш промах – чьято жизнь.

Эти машины не прячутся в тылу. Колёсные «Панцири» с 16 ракетами и спаренными 30-миллиметровыми пушками нередко занимают позиции недалеко от линии боевого соприкосновения: прикрывают командные пункты, склады, колонны снабжения.

– Часто принимаем удар первыми, чтобы сорвать атаку в самом начале, – рассказывает механик-водитель с позывным «Гранит». – Мы держим щит.

Начало боевой работы здесь было особенно непростым: противник активно применял высокоточные средства поражения и умные боеприпасы. Каждая цель со своими скоростями, высотами и эффективной площадью рассеяния.

– По низколетящим крылатым ракетам мы несколько раз проходили настройки буквально по крупицам, – признаётся командир расчёта с позывным «Кобальт». – Ракета идёт быстро, маневрирует. Под каждый тип выверяли чувствительность, алгоритмы сопровождения. Тонкая юстировка, иногда методом проб.

Сейчас расчёты на этом направлении действуют уверенно. На их счету десятки поражённых целей: от одиночных БпЛА и стай FPV-дронов до управляемых авиабомб и реактивных снарядов. Время от обнаружения до перехвата – секунды.

– По HIMARS у нас приоритет настроен – первыми уходят ракеты, – поясняет оператор Аист. – РСЗО противника бьют по аэродромам, штабам, скоплениям техники. Наша задача – не дать им долететь.

Чаще всего атаки приходятся на ночь.

– Когда сыплются дроны, экран похож на гирлянду, – говорит Север. – Ложные отметки, микроквадрокоптеры на высоте метр-полтора, а рядом срочная цель. Автоматика помогает, но решение всегда за человеком.

Смена началась спокойно, когда на экране вспыхнула резкая отметка – высокая скорость, малый профиль, курс неизвестен.

– Работаем по воздуху, – кратко бросил Кобальт.

Аист перевёл станцию в секционный обзор, сузил ворота сопровождения, и в тот же миг по доплеровскому хвосту стало понятно: цель не одна. Противник дал синхронный пуск – две ракеты шли почти рядом и сливались в одну отметку.

– Есть расхождение по скорости, десятые – врозь, – доложил Аист.

Кобальт разделил трассу: первому каналу – головная, второму – ведомая. Пуск! Первая ракета ушла на перехват, через мгновение – вторая. На 14-м километре над горизонтом взметнулась первая большая вспышка – головная цель рассыпалась на осколки. Ведомая продолжала идти в том же коридоре. Станция вывела её из тени облака, ворота снова сузили.

– Досопровождение есть! Вторая, пуск! – скомандовал Кобальт.

На десятой отметке небо коротко блеснуло, экран опустел. Две цели сняты. Север лишь кивнул:

– Так и должно быть. По одной они теперь редко пускают.

Под огонь противника всё чаще попадают близлежащие к передовой города и посёлки.

– Прикрывали населённый пункт, где находилось около двух сотен жителей, – вспоминает Гранит. – Мы сбили HIMARS менее, чем в километре от школы. Утром на месте падения обломков стало ясно: летела прямо в здание, где шли занятия.

Именно в такие минуты, признаются военнослужащие, становится очевидной цена их труда.

– Когда снимаешь реактивный снаряд, летевший на больницу, – никакой рутины уже нет, – коротко говорит Кобальт.

Работа «Панцирей» завязана на взаимодействии с другими средствами ПВО, разведкой и авиацией.

– У нас общий контур – от операторов БпЛА до артиллерийской разведки, – объясняет Аист. – После появления цели информация разлетается мгновенно. Иногда есть всего 10 секунд, чтобы среагировать.

Особенно это важно при массированных налётах.

– Бывает, запускают одновременно «Химеру» (снаряд РСЗО HIMARS. – Прим. авт.) и пару «Мавиков», чтобы мы размазали внимание, – говорит Север. – У нас жёсткое распределение: один берёт дроны, второй – ракету. За смену у каждого по восемь-девять снятых угроз.

Для штурмовиков близость ЗРПК – дополнительная уверенность.

Одним из подразделений ПВО командует офицер с позывным «Рубин».

– У нас нет права на промах. Из сотни целей должны снимать все 100, а не 99. Один прорыв – это погибшие дети, старики. Мы этого не допускаем, – говорит офицер.

Дивизион Рубина долго стоял под Луганском, прикрывая город в период особо интенсивных налётов – от роя БпЛА до баллистических боеприпасов.

– Бывали дежурства с десятком, а то и больше снятых целей, – вспоминает он. – Один раз крылатая ракета шла в район детской больницы. Взяли на сопровождение, выждали и накрыли. Потом в рапорт вложили фото: в палатах свет, дети спят. Удар не дошёл.

На лицах военнослужащих дивизиона усталость и уверенность. За плечами – бессонные ночи, сотни сопровождений, десятки перехватов. Сигналы появляются постоянно: на экране оживают цифры – скорость, высота, курс.

– Нам неважно, что именно летит – квадрокоптер или боеприпас с навигацией, – говорит оператор с позывным «Таймыр». – Пересёк черту – должен быть сбит.

Рядом второй номер расчёта. За два месяца отработал 20 целей.

– Это просто работа. Каждый пуск как замирание сердца. Думаешь об одном: не пропусти. Внизу люди.

Снаружи «Панцирь-С1» – мощная машина на колёсах. Внутри – «цифровое зрение»: РЛС, оптико-электронная система, тепловизоры, вычислители. Комплекс различает фанерный беспилотник и металлическую ракету и реагирует мгновенно.

– Однажды шла почти невидимая цель – низко, по обходной, самодельная, на деревянном каркасе, – вспоминает механик-оператор. – Зацепили по теплу аккумулятора. 30 секунд – и цель поражена.

Вооружение комплекса – 16 зенитных управляемых ракет и две пушки. Пушки – последний рубеж – используются редко: если дошло до них, значит, цель уже у порога. Но и тогда система не даёт сбоев.

Сейчас дивизион прикрывает ключевой узел на Запорожском направлении – участок, откуда позиции противника отчётливо видны. Здесь активность выше: попытки ударов по освобождённым населённым пунктам, гуманитарным колоннам, складам с медикаментами. На броне одного из «Панцирей» мелом написали: «Щит Новороссии». Надпись стирает дождь, но её неизменно восстанавливают. Пока эти машины здесь, в небе тише. – Устаёте? – вопрос, который военнослужащие слышат часто. – Конечно, – улыбается Рубин. – Но за нашими спинами Бердянск, Мелитополь, Мариуполь, дальше – Ростовская область и Кубань, куда враг тоже пытается отправлять БпЛА. За нами Россия. И пока мы здесь, дорога туда закрыта. Потому что мы – «Панцирь».

Дмитрий ТОЛМАЧЁВ

Фото из архива газеты «Красная звезда»